Совершенно естественно, что я не мог представлять правительство, которое западные государства не желали признавать. В противном случае я сразу же стал бы нежелательной персоной.
Ситуация с продовольствием была весьма тревожной. Военные действия помешали провести весенний сев, поэтому урожай был очень скудным. Финляндия не могла полностью обеспечить себя продуктами питания, оставалась лишь слабая надежда на поставки зерна с Украины при посредничестве Германии. Приобретение продовольствия в Америке также не могло быть поставлено на регулярную основу до тех пор, пока мы не установим нормальные отношения со странами-победительницами. Я пообещал со своей стороны сделать всё возможное, чтобы наладить поставку продуктов питания.
Пробыв несколько дней в Хельсинки, я через Швецию отправился в свой европейский вояж. Вместе со мной поехал мой шурин Микаэль Грипенберг, который числился моим секретарём. К моему изумлению, на корабле, шедшем в Стокгольм, я встретил делегацию, которая по поручению правительства направлялась в Германию и должна была объявить принцу Фридриху Карлу об итогах выборов. В задачи делегации входило передать принцу приглашение парламента и получить от него согласие на приезд в Финляндию. Я заметил, что такие действия несвоевременны, на что один из членов делегации заявил: «Мы решили поставить весь мир перед свершившимся фактом». Из этих слов следовало заключить, что правительство было уверено в своём выборе. К сожалению, в печать вскоре просочились слухи о моей истинной задаче, и газеты в Стокгольме выступили с сенсационными новостями. Некоторые из них были уверены, что я собираюсь организовать «белое движение» и для этой цели хочу собрать около 200000 русских военнопленных в Германии и создать из них армию.
Один репортёр зашёл ещё дальше и объявил своим читателям, будто бы я назначен руководителем белого русского правительства. Наконец, были газеты, которые утверждали, что я отправился «на материк» в качестве представителя правительства Финляндии. Осознав, что большинство официальных лиц в столице Швеции именно так воспринимают мою роль, я забеспокоился: моя миссия, ещё не начавшись, оказалась под угрозой. 27 октября я отправил сенатору Стенрууту письмо, в котором выразил сожаление, что оказался объектом слухов. «Я выбираю свободу, — писал я, — и ещё раз отмечаю, что согласился на это путешествие только как частное лицо, имея целью ознакомиться с политической ситуацией в Лондоне и Париже. Я соглашусь принять на себя особое поручение от имени правительства только в том случае, если возникнут какие-либо реальные предпосылки к положительным решениям.
Поэтому я буду благодарен, если члены правительства постараются погасить слухи об официальной стороне моей поездки».
Я прибыл в Лондон 12 ноября. Газеты публиковали условия перемирия. Существовала опасность, что среди этого победного шума голос маленькой и далёкой страны не будет услышан. Особенно если учесть, что эта страна до последнего момента находилась на стороне стран, терпящих поражение.
Последнее время Финляндию неофициально представлял в Англии доктор Холсти. Его мнение насчёт того, сможет ли Финляндия добиться понимания своих проблем, было абсолютно безрадостным. Заместители министра иностранных дел лорд Роберт Сесил и лорд Чарлз Хардинг, с которыми я когда-то встречался в посольстве Англии в Петербурге, заявили, что Финляндия, продолжая свою прогерманскую политику, сама поставила себя в неблагоприятное положение, а также дали понять, что нынешний состав правительства Финляндии — прямая помеха для улучшения отношений. Вышеназванные господа всё же выразили своё удовлетворение тем, что именно я начал с ними переговоры, поскольку, по их мнению, я был носителем наиболее здоровых политических взглядов. Доктор Холсти сообщил мне некоторые сведения об активности представителей русского «белого движения» в Лондоне, а также о деятельности Керенского и бывшего генерал-губернатора Финляндии Стаховича. Они по-прежнему считали Финляндию частью Российского государства. Последний вообще выступил с заявлением, что Финляндия на определённых условиях согласится на автономию в составе будущей России.
В министерстве иностранных дел я был принят благожелательно, но, забегая вперёд, могу сказать, что ничего особенного во время этого визита в Лондон я добиться не смог. 15 ноября у меня состоялась продолжительная беседа с лордом Робертом Сесилом. В ходе этого разговора я окончательно понял, что мне не следует возлагать большие надежды на политический успех моей миссии. Как сообщил мне лорд Сесил, до мирной конференции Великобритания не имела возможности в одностороннем порядке признать независимость Финляндии. В этом вопросе она должна была действовать солидарно с Францией и другими союзниками. Тот факт, что Финляндия объявила принца Фридриха Карла своим королём, сильно осложнил наши отношения со странами Антанты. Эти страны сомневались, что Финляндия сможет проводить независимую политику.
— Если вы хотите создать суверенное государство, — заметил лорд Сесил, — вам не следует думать о том, чтобы посадить на трон принца.
Вопрос о зерне, сказал заместитель министра иностранных дел, очень сложен, поскольку странам Антанты надо кормить всю голодающую Европу, включая и неприятельские страны. В принципе было решено помогать лишь тем странам, которые способны поддерживать внутренний порядок. Я высказал мнение, что именно поставки продовольствия являются первым условием для поддержания такого порядка. Ведь голодные толпы могут очень легко впасть в большевизм и анархию. Лорд Сесил весьма благосклонно воспринял наши просьбы о содействии в решении продовольственного вопроса и в дальнейшем оказал прямое влияние на господина Шелдона, американского представителя в комитете стран Антанты по экономическим вопросам. Через несколько дней пришло сообщение, что появилась надежда на получение первых 5000 тонн зерна из Дании.
В министерстве иностранных дел Великобритании я смог ознакомиться и с общеполитическими проблемами, в частности, меня интересовали отношения между Англией и Россией. По этому вопросу существовало два принципиально различных мнения. Одни государственные деятели, например, бывшие послы в Петербурге лорд Чарлз Хардинг и сэр Джордж Бьюкенен, полагали, что прежний режим в Российском государстве будет восстановлен и в дальнейшем оно снова присоединит к себе многие бывшие провинции. Другие, среди которых был и лорд Сесил, считали, что Россию необходимо раздробить на части, но, как это сделать, они не могли пояснить. В парламенте был сделан запрос, каким образом кабинет собирается решить проблему России. Отвечая на него, лорд Сесил заявил, что правительство не считает для себя возможным сразу после окончания мировой войны втянуться в сомнительные военные операции. Однако, поскольку большевики всё же нанесли ущерб интересам Великобритании, правительство оставляет за собой право на вооружённую акцию. «Хотя я считаю, что нам, в первую очередь, надо принимать во внимание нужды и стремления своего народа, нет никаких сомнений в том, что советское правительство потеряло всякое право на сочувственное отношение к себе правительства Великобритании», — отметил заместитель министра иностранных дел. С этим мнением можно было согласиться, но оно отчётливо показывало, как плохо правительство Великобритании представляло угрозу большевизма для всего мира.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
