Читаем без скачивания Мечи Эглотаура. Книга 1 - Эдуард Мухутдинов

— Да н-не за шта-а!

— Все равно благодарю!

— Да н-ну шта-а ты!

— Ну как так можно!

— Иди отседа! — огрызнулась птица, и я замолк, сообразив, что в любое мгновение могу полететь не вперед, а вниз. Это было бы очень обидно.

С высоты открывался изумительный вид. Влево и вправо, насколько хватало взора, тянулись горы. Впереди через какое-то расстояние, и немаленькое, начинался просвет между вершинами, сквозь который на невообразимой глубине в потрясающей дали просвечивали ровные полоски полей. Сзади… Я извернулся как мог и вгляделся. За примерно таким же расстоянием, занятым горами, темнел массив леса, за которым был снова лес, лес и лес. Видимо, отблеск на окнах замка Кахту в тот раз только показался. Ибо даже с такой высоты дальше леса была только туманная дымка, скрывающая все вплоть до горизонта.

Я восхитился тому, сколько преодолел за всего-то несколько дней пути. В этом мире, не избалованном механическими средствами передвижения, продолжительность путешествия напрямую зависит от его длины, и потому время имеет свойство течь медлительно, неторопливо. За исключением, разумеется, важных событий, или когда происходят разительные перемены. А так — люди никуда не спешат. Ведь чтобы добраться из одного конца страны в другой, требуется порою месяц, а то и больше. Не всякий гонец выполнит рабочий долг с готовностью, некоторые предпочтут отсидеться положенный срок в тихом — или громком, у кого какие пристрастия — кабачке за кружечкой чего горячительного, ведя мудреные споры о политике, а потом явиться за честно заработанными деньгами. Благо, не всякое сообщение требует подтверждения от получателя. Таким образом, во многих городах узнавали о смерти старого короля и воцарении нового ладно если через десять годов после коронации. А ведь могли вообще узнать только к коронации следующего, когда добросовестный гонец все-таки приносил в захолустье известия государственной важности.

И вот, летел я в когтях громадной птахи и восхищался своей скорости, когда Рухх повернула голову и сообщила:

— Сажаемся.

И камнем рухнула вниз. Ветер взвыл в ушах, преображаясь в некий заунывный мотив восточной мелодии, замысловато смешанный с дикими южными свистоплясками. Кровь закипела, не выдерживая резкой смены давления, голова затрещала, но внезапно пытке пришел конец.

— Усе, — сказал самец и дохнул перегаром, глядя на меня. Я готов был поклясться, что клюв изобразил нечто вроде ухмылки. — Прылетели. Дальше ходу нету. Слязайте, неча тут рассиживаться.

«Слязать» было затруднительно — мы нигде и не сидели. Рухх просто разжали когти, и жесткие камни приветливо встретили нас увесистыми тумаками. Рухх сказала, тоскливо глядя поверх нас куда-то вдаль, в низины:

— Здесь г'аница наших владе-ений. Мы чтим чужие обычаи и не з-залезаем не на свою те'ито-о'ию. Поэтому дальше вам п'идетса-а идти с-самим.

Что же, я не против. Ножками тоже подвигать полезно.

— Огурчика соленого не найдеца? — спросил с надеждой самец. Я содрогнулся. Это ж какой величины ему огурчик нужен?

Жуля развела руками.

— Даже самого маленького нет. Нас бы кто угостил.

— Жа-а-алко. Ну что ж… Жалко у дракош-шки в попке. Бум-м лечица так. Иду я как-то по Кму, — задушевно поведал Рухх, — бухой, аж сил нету. Башка гудить, в роте мыши хозяйничають, в обчем, полный кайф. И вдруг навстречу мужик на драконе. Оба тоже — бухие, аж сил нету. Попробуй, гыт, окурец… тьфу, огурец соленый погрызи. Будет, мол, лехче. Ну, я погрыз. Вмиг чуть не окочурился, та'к он на меня подействовал, зато потом и вправду полегчало. Ну ладно, покамест. Можжа, ишшо встретнемся.

— До свидания, — кивнула Рухх.

Мы тоже сердечно попрощались с транспортом. Еще раз встретиться с этими зубастыми аэропланами? Ну уж нет, увольте! Кстати, что за «мужик на драконе»? Причем, бухие? Уж не Лем ли с Серотом? Весьма похоже.

Уточнить я не успел. Повалив всех на камни, гигантская парочка улетела. Заглянув за скалу, к которой меня прибило шквалом, я перевел дух. Если б не каменюга, быть мне на полпути к земле в продолжении полета с неба… Жуля рядом отплевывалась — сухая земля попала ей в рот. Кобылица болтала ногами в воздухе, пытаясь подняться. Она упала спиной в такую неудобную выемку, что без посторонней помощи выбраться не удавалось. Мы вдвоем с Жулей едва сумели вытащить ее оттуда.

И тут появился Пахтан. Я даже плюнул с досады. Мы, понимаешь, надрывались, тянули Халу, спасали ее от безвременной кончины от полной неподвижности в лежачем положении, а только лишь сделали дело — и пришел тот, кто вполне мог бы изобразить то же самое без особых потуг.

Конь подошел ко мне и ткнулся мордой в щеку. Все раздражение как рукой сняло.

— Нет, ты и вправду демон, — пробормотал я, гладя умного коняшку по носу. Жуля с восторгом глазела на эту трогательную сцену. Потом полезла под другую руку, обниматься и целоваться. К чему я особо готов не был, но оказался совсем не против. Даже наоборот.

Дальнейшая дорога оказалась легче. За пределами владений Рухх ущелья помельчали, стали попадаться реже; мы все чаще двигались по довольно ровным местам, как правило спускаясь вниз своеобразными гигантскими ступенями, время от времени пересекавшими путь. Скалы тоже стали мельче, ровней. Если бы не холод, пробирающийся под одежду вместе с потоками постоянного изматывающего ветра и цепко хватающийся за кожу, все было бы вообще прекрасно. Впрочем, по мере спуска постепенно теплело, как и говорил Ровуд. Вскоре лед пропал, и мы перестали опасаться вновь поскользнуться и полететь вниз головой и вверх тормашками куда-то в непонятные дали.

По пути собирали попадающиеся изредка сухие кустарники, высохшие травки и во все глаза высматривали мелкую дичь. Но то ли здесь никто никогда вообще не жил, то ли прошедшие морозы прогнали живность, то ли все еще издали замечали нас, обладающих громадными голодными глазами, и спешили скрыться, — в общем, никого поймать мы не смогли. Что ж, придется насыщаться пищей духовной и обедать воздухом. Тоже хлеб…

И все же, холод хотя и отступал, но медленно. Когда мы устроили привал, температура была такой, что дыхание сопровождалось большими клубами пара. Я разжег костер из собранного хвороста, и мы принялись греться. Я почему-то подозревал, что Жуле это не особо требуется, и она греется за компанию. По правде, я подозревал даже, что и в ту памятную ночь ей холодно не было. Если только говорить образно… В принципе, ведь так и случилось: «Холодно одной…»

Впрочем, все это лишь подозрения, к тому же ничем не обоснованные. Жуля сидела рядом со мной, прижавшись боком к боку, и грела руки. Я обнял ее, и мы устроились поудобнее, ни о чем не разговаривая и наслаждаясь обществом друг друга. К чему слова? Молчание — оно и мудрее всего, и красноречивее, разве не так?

Стемнело. Звезды вновь высыпали на небо, яркие и холодно-равнодушные, почти не мерцающие на этой высоте. У самого горизонта обозначилась тончайшая полоска — зародившийся месяц. Новолуние кончилось.

Странный шум привлек мое внимание. Ритмичный и глухой, он доносился из недр земли, наполняя едва слышным гулом атмосферу. Находящийся на пределе слышимости, он тем не менее оказался весьма коварным: кости с готовностью отозвались несильной, но неприятной ноющей болью.

— Это вулкан, — сказала Жуля и прижалась ко мне еще теснее. — Он почти проснулся.

Сквозь гул донесся еще один неясный рокот. Он становился все громче, и наконец я разобрал, что это такое. Неторопливое цоканье копыт по камням. Кто-то приближался, причем разумный, ибо цоканье было не дикой лошади, а подкованной.

Жуля торопливо отодвинулась, и я понял ее. Лучше пока не афишировать отношения. Кто знает, что скажет ее отец, когда узнает, что дочь спуталась с каким-то проходимцем, пусть даже тот и получил признание среди самых разных кругов обывателей — разбойников, поэтов, тбпистов, фрагов, птиц-чудовищ, да и мало ли еще кого, — сейчас всех не упомнишь.

Из-за скалы появился человек, ведущий в поводу низкорослого мохноногого конька. Такие развивают невысокую скорость и на близких расстояниях уступают породистым коням. Однако они необычайно выносливы, неприхотливы, с легкостью могут пройти там, где обычная лошадь просто сдохнет от усталости, а потому незаменимы в горах и степях.

Человек был чуть ниже среднего роста, кругленький, с наметившейся лысинкой, аккуратными усами и добротной трехдневной щетиной на довольно значительной площади лица — и подбородок, и щеки были заняты ею. Я невзначай провел по голове, проверяя собственную поросль и с удовлетворением отметил, что скоро шевелюра восстановится… Человек чем-то напоминал кота, то ли видом, то ли походкой — мягкой, плавной и изящной, то ли хитрым взглядом, то ли всем сразу. От него просто веяло спокойствием уверенного в себе кота. Одет был незнакомец в хорошо продубленные куртку и штаны, по виду которых можно было сказать, что это продукт достаточно высокоразвитой цивилизации. Хорошо. Вряд ли здесь ко двору пришелся бы неотесанный варвар.