То есть столовая как объект питания страждущего населения была вполне обычна. В поселках, где кормят забегающих своих, продукты не больно раскрадывают, а еда — добротная, хотя и скучноватая. Пусть это плов с рисовой кашей, зато гарантированно не отравишься. А вот к информации я подбирался, как кошка к воробью. Она как бы незаинтересованно смотрит в сторону от птички, но тщательно и сторожко передвигает лапы в нужном направлении. Прежде всего я попросил что-нибудь посоветовать из меню, потому как холостяк (что было правдой) и в кулинарных изысках не разбираюсь (это уже было враньем, но для пользы дела). Холостяк, даже если он не является прямым объектом интересов, всегда вызывает у женщин какое-нибудь желание, хотя бы просто поруководить им. Исключение составит разве что уж совсем какой-нибудь дряхлый лысый пенсионер размером полтора на полтора метра. Вторым шагом был комплимент селу: его природе и свежему воздуху. С таким отзывом надо быть очень осторожным, потому что многие сельские жители справедливо видят в нем скрытое чванство обитателя большого города и намек на первобытное отсутствие цивилизации. Но я сразу же предупредил обиды, сравнив с Арбатовом, где даже молодые якобы долго не живут.
Последнее было сильным ходом, так как показывало, что я не из столицы, ненавидимой за высокие заработки, доплаты от мэра, разгульность и шик жизни, не лицемерно хвалю Турово, а завидую как Человек Московской Области из задрипанного областного городка, и — главное — наводило на ассоциативную цепочку «Арбатов — смерть — Ладыгина». Это сработало.
— Нюрок, — сказала кассирша, — а вот че-то помню я: это не в Арбатове ладыгинская-то девчонка померла?
— Ну, — ответила раздатчица. — Вроде как точно. Вот только не помню которая.
— В вашем городе и померла, — радостно объявила мне кассирша. — Точно. Стало быть Наташка, потому что Нинка в Москве училась.
Нюрок засомневалась:
— А я вот рядом с похоронами была, как раз вроде Наташку и видала. Я как раз вот и подумала, что Нинка померла.
Мне очень захотелось достать фотографию покойницы для опознания, но я понимал, что этого делать нельзя.
— А что, сестры так сильно похожи, — спросил я, — двойняшки?
— Не, — дружно, хотя и вразнобой отвечали мне словоохотливые хранительницы информации, — двойняшки — это точно, а вот только непохожие, нипочем не спутаешь.
Я понял, что моя новая версия умерла, еще не родившись, но на всякий случай спросил:
— И чем они так сильно различались?
— Ну так ведь Наташка-то дура («Вся в мамашу, — подсказала ей подруга»), а Нинка — это да, умница.
— В отца, стало быть? — спросил я, распаляя информационный костер. На такое не выдержала и присоединилась уже и третья участница — повариха, ранее кружившая где-то в глубине своего пекла.
Общение было долгим, эмоциональным, путаным, но выведанная из него информация сводилась к следующему. Жила-была Верка-Верунчик Ладыгина, не особо умная и красивая (по крайней мере по мнению работниц питания), но симпатичная. Мужик у нее какой-то завелся, с этим все были согласны, и подтверждалось появлением детей, а также регулярной и не слабой денежной поддержкой — при том, что через почту алименты не поступали. О мужике ходили разные слухи, но описания различались, и достоверно его в селе никто не видел. Хотя и пытались — интересно же! Дочки-близняшки по фамилии были записаны на мать, отчествами Николаевны. Нина и Наташа внешне были схожи, но сильно различались характерами и способностями. Мать больше любила понятную ей Наташу и жаловалась, что безвестный соседям отец считает умной только Нину и хочет забрать обеих дочек к себе. Кто «он» и куда «к себе», она никому не рассказывала. Но при этом вертела из пальцев кукиши и приговаривала: «А хрен ему, ни одной не отдам! Раз не нам — так фиг вам!»
После школы обе дочки поступили учиться, только Наташка в медучилище в Арбатов, а Нинка в институт в Москву. Недавно одна из дочек померла. Вроде бы Наталья, потому как в Арбатове. Мать со второй дочкой привезли покойницу со свидетельством о смерти и похоронили как полагается. Вроде как нечаянное отравление, но тут тоже понятно, потому как если бы самоубийство оформили, так при церкви похоронить бы не позволили. А сейчас за денежки что хочешь причиной смерти оформят, хоть что тигры задрали — особенно если милиция не вмешивается. А если вмешивается — тоже ничего, только цена выше будет.
Но есть тут одно сомнение. Померла вроде Наталья и хоронили Наталью, а вот Нинка на похоронах какая-то не такая как всегда была. Прямо сама как покойница, хотя, если по правде, сестры очень дружны были, а что до схожести — так они иногда нарочно всех путали, молчали: пока не заговорит — толком и не поймешь которая.
Для начала я поехал на кладбище. На свежей могиле пока еще ничего не установили — земля должна осесть, но стояли венки, временный деревянный крест с табличкой и фотография. Фотография могла принадлежать любой из сестер, я их пока не настолько знал, чтобы различить. На табличке значилось «Н.Н. Ладыгина», что одинаково подходило к любой. То ли мать это сделала намеренно, то ли для временного креста больше и не требуется. Во всяком случае сомнение по поводу того, кто умер, у меня осталось.
Ну вот, кажется, я мог поздравить себя с удачей. Как минимум — с новой версией. На горизонте показался если не сам браслет работы великого гнома Вацурина, то по крайней мере след к нему — человек, который должен был знать, которая девушка умерла и зачем или за что ей давали браслет.
С кладбища я поехал к Вере Архиповне Ладыгиной. Она была дома. И очень похожа на фото дочки, просто одно лицо. Вот только по молодости она, может, и выглядела девушкой-цветочком, а со временем превратилась в целую необъятную клумбу. Это сравнение — для любителей природы, для других — ее можно было бы сравнить с фортификационной башней, оснащенной ронделями. Такая могла бы заткнуть любую вражескую амбразуру одной левой. Вид на хозяйку и — сквозь оставшуюся для обозрения щелочку дверного проема — на вешалку показывал, что денег от ее бывшего хватило не только на обучение дочек и их съемные квартиры.
— Здрасссьте, — с напускной профессиональной легкостью сказал я, двигаясь в атаку на рондели застывшей в дверях хозяйки, — страховая компания «Медполис-Арбатов». Могу я видеть Нину Николаевну Ладыгину, прописанную по этому адресу? Простите, это вы?
— Ну, — неопределенно сказала она, расплываясь в напомаженной улыбке. Ей польстило то, что ее приняли за дочь. — И чего?
— Оформление получения страховки, — казенным голосом сказал я. — Два миллиона. Документики все попрошу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
