— Катерина! — в который уже раз жалуется она, таращась на свое отражение с подбитым глазом. — Как же я теперь на улицу-то в таком виде пойду? Мне ж доктора голову, как мумии, замотали! А лицо-то… как у панды морда, ужас какой.
— А вы дома посидите, у вас же больничный, — советую я. — Всё, что надо, нам охрана подвезёт. Продукты, лекарства…
После ночного происшествия особняк Царевичева буквально перешёл в осадное положение.
Дежурную охрану удвоили на обеих сменах. Как владелец охранного агентства, Короленко лично проинструктировал каждого об ужесточенной технике безопасности. Теперь, согласно инструкции, на посту должны оставаться минимум двое охранников всегда, а другие двое — у них на подхвате. На тот случай, если мимо проковыляет на костылях ещё какая-нибудь «безобидная» старушка, демонстрируя приступ инфаркта или инсульта.
Увольнять охранников из агентства, как те опасались, Короленко не стал. Возможно, из-за того, что один меня всё-таки действительно спас в самый критический момент, а другой до сих пор валяется в реанимации с серьезным сотрясением головы.
Все прогулки с детьми Царевичев теперь велел проводить во дворе на своей территории, а для Настиного садика оформил документальный тайм-аут.
Про вечеринку в честь юбилея ресторанного комплекса я вспоминаю ближе к обеду. Мы сидим с Люсей и детьми за столом и едим овощной салат, как вдруг входит босс и ставит передо мной большой серебристый пакет.
— Что это? — я замираю с поднятой вилкой и наколотым на ее зубчики кусочком помидора.
— А ты загляни внутрь, — загадочно предлагает Царевичев.
Любопытные, как котята, дети оказываются возле пакета раньше, чем я успеваю дотронуться до него. Больше всего распирает Настюшу. Она подпрыгивает в нетерпеливом ожидании и просит:
— Ну же, Катя!.. Катечка! Давай, покажи, что тебе подарил Артём!
Под ласкающе-теплым взглядом босса я взволнованно раскрываю пакет и вижу там ворох чего-то нежно-лазурного, как небо, и гладкого, как шелк…
Прикасаюсь к ткани кончиками пальцев и понимаю: действительно шёлк. Настоящий. И дико дорогой.
— Это платье! — восхищённо кричит Настюша. — Как у принцессы! Его сшили из кусочка небес. Давай же, Катя, примерь его!
Я растерянно смотрю на Царевичева. Такое впечатление, что он понимает меня без слов, потому что тонко улыбается и говорит:
— Это вечернее платье для юбилейной вечеринки, Катя. Тебе не обязательно принимать его в подарок, если не хочешь. Но я буду рад видеть тебя в нем.
— Артём…
— Можешь даже представить, что это — твоя униформа на вечер.
— Униформа? — скептически переспрашиваю я. — Для няни-то?
— Для самой лучшей няни, — поправляет Царевичев. — Самой красивой и боевой.
— Катя, — бухтит и вторит ему моя сестрёнка, делая большие умоляющие глазки, как у мультяшного котика, — ну надевай его уже скорей! Хочу посмотреть, какая ты принцесса! Ну, позязя…
Так. Если в ход уже пошли няшные ми-ми-ми-приёмчики, то самое простое — согласиться. Иначе дальше будет задействована тяжёлая артиллерия — слёзы.
— Ладно, — говорю обоим, и Настюше, и боссу. — Так и быть, надену. Но только как униформу!
Сгребаю пакет в охапку и поднимаюсь в свою спальню с радостно топающей Настюшей на хвосте. Мы вместе разворачиваем платье и на несколько мгновений зависаем в созерцании.
Оно прекрасно.
Шелковая ткань струится и переливается, но ее цвет гораздо богаче, чем просто небесная лазурь. Все оттенки синего и голубого сияют и завораживают волшебной гармонией этого произведения модельерского искусства. К такому чуду даже прикоснуться волнительно, не говоря уже о том, чтобы надеть его на себя.
Впрочем, у сестрёнки в этом плане комплексы отсутствуют.
— Давай! — командует она и хлопает в ладоши, когда я преодолеваю робость перед слишком шикарным нарядом и начинаю переодеваться.
Застегнуть все крючки на спине и замаскированные «молнии» по бокам не так-то легко, но с помощью малышки я справляюсь с этой задачей. Потом поворачиваюсь к большому зеркалу на стене и не могу сдержать вздох восхищения.
— Теперь ты точно принцесса! — радуется Настюша. — И принц у нас с тобой уже есть, да ведь, Кать?
— Принц? — повторяю я, завороженная своим сказочным отражением.
— Ну так Артём же наш! Он принц. А ты принцесса.
Я задумчиво качаю головой, и зеркальное чудо в изумительном небесно-переливчатом платье повторяет мое движение.
— Нет, я пока ещё не принцесса.
— А кто тогда?
— Я Золушка, Настюш. Просто Золушка.
Мы вместе спускаемся вниз. Я немного прихрамываю — даёт о себе знать растянутая щиколотка. Врач осмотрел ее и выдал мне специальный бандаж-фиксатор для голеностопа. Выглядит эффектно, словно какой-то оригинальный носок, но ходить в нем не так уж и удобно.
Царевичев встречает меня у подножия лестницы.
Он стоит неподвижно, смотрит пристально. И как смотрит! От его горящего взгляда у меня всё внутри прожигает вспышка нежности. И слабеют колени. Хочется идти вперед, не глядя ни под ноги, ни по сторонам… только к нему — прямиком в омут потрясающе красивых медовых глаз.
Я вижу… чувствую… да просто знаю откуда-то, что он никогда и ни на кого так не смотрел. Только на меня. И только для меня — вот так, восторженно, как на дивную мечту, и жарко-жадно, как на самую желанную женщину.
Когда я останавливаюсь перед ним, он дёргает щекой и каким-то рваным движением ослабляет галстук на шее, как будто тот ему мешает дышать.
— Ну как, нормально смотрится? — робко спрашиваю я, чтобы хоть что-то сказать.
Где-то в глубине столовой громко хмыкает наблюдающая за нами домработница Люся. Я вижу через плечо босса ее любопытный глаз в сизой оправе распухшего фингала.
— Нор… кхм… нормально, — откашливается Царевичев. — Более, чем нормально. Да и в-общем…
— Красиво, — кивает Костик из-за стола, стараясь говорить так же серьезно, как обычно говорит отец. — Только тети, которые гуляют с папиными друзьями, на праздниках другие прически носят.
— Я не умею делать модные прически, — пожимаю я плечами. — Могу в хвост только собрать или косичку заплести.
Босс протягивает ко мне руку, чтобы заправить мою выбившуюся прядь за ухо. Такой уже характерный для него жест, к которому я начала
