— Почему именно сейчас?
— Вам не понять, я знаю куда больше о мире, чем вы. И я знаю, что настал именно такой момент. Сейчас у меня есть шанс, не просто в пустую извести свой народ, а дать ему новый шанс. Итак, господин Сорокамос, вы последний правитель людского рода, согласны ли вы на проведение ритуала?
— Да.
Внезапно Сорокамос понял, что свободен, что ему очень легко дышать и что его больше ничто не приковывает к креслу.
— Мадам Аланка?
— Нет.
— Ох, — Славес был разочарован, — почему?
— Я понимаю вас, и вижу вас насквозь. Вы жаждете смерти так, как ваше существование вам уже в тягость. Все эти нападения на Эолис это ваших рук дело, вы привлекали к себе внимание, чтобы мы пришли и разделались с вами. Вам не нужны какие-то жалкие души принца и короля: сотня жизней лучше двух. Вы не можете простить собственной смерти и желаете, чтобы другие разделили с вами вашу вечность. Я не верю в какой-то шанс человечества, вами движет жажда крови!
Славес выслушал тираду без особых эмоций, только все сильнее и сильнее бледнел.
— Мадам, я, кажется, теперь понимаю, что находят в вас мужчины. Но не будь вы женщиной, я бы сказал, что вы очень и очень глупы. Где бы было ваше хваленое добро, не будь в его руках "орудий зла"? Вы препятствие на пути к новому рождению. Дети всегда родятся в муках, чтобы построить новый дом надо снести старый. Всему новому необходимы страдание и очищение. То, что вы предлагаете, рано или поздно приведет к тому, что опухоль под названием "Славес Жестокосерд" разрастется до таких размеров, что справиться вы сможете с ней, только убив меня. Я все равно добьюсь рано или поздно, так или иначе, своей цели, вот только задумайтесь, милая мадам, стоит ли разменивать нечто очень ценное на мелочи?
— Сотня жизней мелочь?
— Эту сотню ждет новое будущее!
— Их ждет смерть!
— Ах, дьявол, как же с вами сложно! Вспомните, посмотрите на свое искалеченное тело, что вы пережили там, у людей, сколько страха, сколько боли, вас это ничему не научило?
Аланка задумалась.
— Мне жаль их, они умрут и ничего не оставят после себя. Спасать то, что можно спасти это же…
— Это бабушкины сказки! Вы согласитесь на ритуал?
— Нет, я не согласна.
Сорокамос хотел закричать, чтобы Аланка соглашалась, потому что внезапно понял, куда клонит Жестокосерд.
— Ну что же, — в голове Аланки зазвучал голос человеческого короля, — тогда мне придется сделать так, чтобы провести ритуал без твоего согласия. Зачем ты упрямишься, мешаешь мне? Ты влезла в мои планы со своим гуманизмом и жалостью.
Аланку пронзила боль, она не различала ощущений, она просто стала сгустком боли, который раздирали на кусочки невидимые ножи и клещи. Аланка вопила, чтобы отдать часть боли, облегчить свое страдание. Все внезапно стихло, как и началось:
— Это тысячная часть того, что я для тебя заготовил, ответь мне, ты согласна?
— Я… я… Я не могу согласиться, — обреченно выговорила Аланка. Тело ее взорвалось болью.
— Тогда вот тебе мое последнее слово. Ты узнаешь всю прелесть агонии, дорогая, ты будешь жаждать смерти сильнее, чем чего бы то ни было, а когда ты умрешь, то не заметишь этого. Испытай все, что испытало на себе человечество. Это тебе за твое упрямство!
Голос Славеса растворился, оставив Аланку вне времени и пространства, где-то между…
Эпилог
Десятилетия летят быстро, особенно если это первое ваше десятилетие, на день рождение принца Лиранийского Бендоса IV уже с рождения прозванного Везучим собрался весь цвет Лирании. На площади Лебедь-града была возведена трибуна, чтобы юный принц мог наблюдать представление в свою честь, он сидел слева от своего отца Павлеса Теорга, справа от короля сидела королева Лирании Фелия. За троном маленького принца стоял его наставник и учитель — бывший Владыка Эолиса — Микаэлос, в сопровождении своей иноземной супруги. Тут же присутствовали представители восточных кланов, с которыми были налажены и урегулированы все отношения. Не хватало только одного.
— Где дядя, отец? — спрашивал Бендос. мальчишка любил герцога Сорокамоса, своего дядю, и очень ждал его.
— Ваш дядя, скоро прибудет, сегодня он хочет познакомить вас кое с кем.
Бендос отметил, как омрачилось лицо отца, и как мать поджала губы.
— Его высочество, герцог Эолисский прибыл, — склонился к Павлесу Джуриусс, в новехоньком мундире адмирала воздушного флота.
Действительно на площадь пешком вошел Герцог, толкая перед собой коляску с какой-то старухой, рядом семенил бескрылый горбун.
— Почему он без крыльев?
— Это последний человек, сынок, — ответила Фелия.
— А кто эта пожилая дама?
— Это жена твоего дяди, — пояснил Павлес.
Король сам с трудом узнал прежнюю Аланку в это иссохшей седой старухе. Тело ее всегда было неподвижным, она не говорила и ничего не воспринимала. Однако Сорокамос не терял надежды, он единственный общался с ней так, как будто она все понимает, слышит и видит
Сейчас, перед тем как представить ее наследнику трона, он расправил складки ее платья, погладил по голове и прошептал:
— Не волнуйся, у Павлеса очень славный мальчик!
В этот момент случилось нечто невероятное. Свет солнца померк, резко похолодало, и пошел снег, но такой, которого никто никогда не видел: каждая снежинка была ярко-алого цвета. Пока все рассматривали столь необычное погодное явление, Аланка вдруг вздрогнула, моргнула, из ее глаз покатились две слезы, она посмотрела на Сорокамоса и слабо улыбнулась. Герцог поднял ее на руки и бережно, как ребенка прижал к себе. Снег в это время совсем прекратился.
Маленький принц прижался к отцу.
— Что это? — испуганно повторял он.
— Кажется, вы стали свидетелем чуда, ваша светлость, — тихо сказал Микаэлос, — Это величайшее чудо, сир, смерть отвернулась от нее. Вы только что видели, что такое чудо любви… Запомните это хорошенько. Бендос дрожа, посмотрел туда, где только что смерть потерпела сокрушительное поражение…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
