«В течение моей жизни я наблюдал как осуществлялись многие мечты моей молодости, которые я не надеялся когда–нибудь увидеть, принятыми в обществе.
Большая свобода личности, допускаемая сегодня, повлекла за собой и большую свободу нравов. Я не смею утверждать, что она достигла расцвета, ибо от этого мы еще далеки. Гонителями сексуальной свободы выступают лишь отдельные фанатики, которые стали посмешищем молодых. Еще в 1930 году иностранцы и провинциалы очень дорого оплачивали в «Фоли — Бержер» право созерцать, сидя неподвижно, как статуи, четырех или шестерых женщин с перьями на голове и с обнаженной грудью. Хотя живот у них был обнажен только на половину. Полицейские правила запрещали мужчинам малейшее движение во время этого «смелого» представления.
Прошлым летом никто не смотрел на женщин с обнаженной грудью даже совершенно голых, загоравших на пляже в Лозанне. Изменила ли физическая свобода нравы к худшему? Или же побеждает стремление человека к естественности поведения, раскрепощению тела и духа? Не знаю. Могу лишь сказать, что процесс освобождения от табу, привнесенных цивилизацией, не однозначен. Об этом можно судить, хотя бы, по уровню преступности, заметно выросшему… С тревогой спрашиваю себя, а что, если в отдаленном или не очень отдаленном будущем право убивать — даже не на войне, даже не для защиты угнетенного меньшинства — станет частью Прав Человека?»[1]
6
Сименон, призывающий к свободе личности, в то же время — завзятый педант, не терпящий издержек «раскрепощенности». Неточность, необязательность, безответственность, допустимые в быту, ярые враги на той территории, где располагается его творчества. Как бы пренебрежительно не относился он к «литераторству» и своим детективам, за процессом издания собственных книг он внимательно следил с самого начала, отличаясь высокой требовательностью.
«У меня никогда не было ссор с моими издателями, хотя многие писатели называют издателей ворами. Я требователен, но слежу за исполнение условий договоров, что бы каждый получил свое. Это не просто. Сейчас у меня вышло более 150 собраний сочинений по всему миру. А как я определяю сумму гонорара? Исходя из разумных соображений.
В 1930 году, когда я решил запустить цикл Мегрэ, я изучил сведения относительно цены на бумагу, стоимости печатания, брошюровки, фотообложки. Подсчитал расходы на распространение и даже процент непроданных экземпляров. Получилась отпускная цена 6 франков за книгу — нечто среднее между ценами на развлекательную и серьезную литературу.
— Плохая цифра, — сказал мне издатель. — Нужна круглая сумма, чтобы покупатель легко мог оплатить покупку, а не лезть второй раз в кошелек — пять франков.
Тогда я достал свои записки и доказал, что моя цена получена верно.
Конечно же, меня волновал и внешний вид книги.
Два или три дня я изучал витрины книготорговцев, киоски. В то время еще не было фотообложек, они впервые появились на книгах цикла Мегрэ и сделал их отличный мастер. Это была моя идея, так как рисованные картинки на обложках уже надоели. Мне так же хотелось, что бы для серии были использованы глянцевые суперобложки. И мне удалось этого добиться.
К тому же, как всем известно, я не пользуюсь псевдонимом, но моя фамилия иногда сокращается до трех букв. Жорж Сим — это имя сейчас известно во всем мире»
Даже в юные годы Сименон хорошо знал, что он хочет, и умел этого добиваться. Он был четок и придирчив в мелочах, касавшихся издания его книг. Вероятно, его усилия не пропали даром, а внесли свой вклад в популярность Мегэ.
В Эшандане, несмотря на напряженность семейной жизни, частые встречи с визитерами и огромное желание проводить как можно больше времени с детьми, Сименон умудряется писать пять — семь романов в год и выкраивать пару дней на регулярные поездки в Милан, где он приметил уникальный магазин игрушек. Что может быть радостнее, чем наблюдать за детьми, ошеломленными новой игрушкой? Они верят в сказку, и отец вовсе не намерен ограничиваться подарком одного апельсина или тюбика красок, как было в его детстве. Хотя и считает скудность и сдержанность правильными принципами воспитания.
7
Сименон получает приглашение стать председателем жюри каннского фестиваля. Одновременно бельгийский министр сообщил, что в 1958 году по случаю Всемирной выставки в Брюсселе, проводится кинофестиваль, как бы являющийся альтернативой Каннскому. Жюри должно состоять только из бельгийцев и возглавить его просят Сименона.
Знаменитость выбирает Брюссель.
Семья Сименонов отправляется в Бельгию в большом составе. Для Джонни и Мари — Джо прихвачены гувернантка и няня, дети не должны отвлекать Дениз от светских мероприятий, где она намерена блистать на первом плане. Жена председателя жюри, красавица, умница — да чем она хуже этих киношных безвкусных куриц?
Были приведены в порядок самые ударные туалеты, у лучшего меховщика Канн заказана шеншилловая накидка.
В момент заказа, как это было принято, Дениз лично выбирала каждую шкурку и подписывала ее, что бы исключить возможность подмены на менее качественный мех.
Дениз лежала в постели, когда Жорж внес коробку, где в роскошной упаковке лежала присланная от меховщика пелерина. Она подняла крышку, осмотрела мех и скривилась:
— Да он же на подкладке!
— А как бы ты хотела? Накрывать плечи шкурками?
— Но как же теперь поверить, что этот те самые, что я подписала?
— Ты никогда не довольна. Тебе принесут Боженьку на серебряном подносе, а ты будешь жаловаться, что у него на носу прыщик.
… В Брюссель Дениз привезла необъятный гардероб кинозвезды и горничную. В черном платьице с кружевным фартуком, в белой наколке, девушка шла за хозяйкой, несла ее сумочку, помогала сесть в машину. Это было чрезвычайно эффектно! Тем более, что у отеля и дворца, где проходили просмотры, всегда собиралась толпа зевак.
В эти дни, получив серьезное предупреждение мужа, Дениз резко ограничила свою дозу спиртного. Она и так пьянела от самого круга, в котором пришлось вращаться. На кинофестиваль собрались знаменитые кинозвезды от Софи Лорен с Карло Понтии, до Сильваны Манганы с мужем Лаурентисом и дюжина американских звезд крупного калибра.
Дениз, остававшейся вместе с женами членов жюри за бортом обсуждений конкурсных фильмов, решила организовать «Клуб жен», где женщины могли бы обсуждать конкурсную программу. Кинематограф мало интересовал Дениз, но возможность демонстрировать свои туалеты она получила отменную, затмив всех экстравагантностью нарядов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
