Постоянная молитва его была о том, чтобы Господь очищающий и животворящий охранил душу его перед лицом искушений и мерзостей языческого города, сохранил здоровыми его дух, душу и тело, "да сохранится без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа".
Тимофей принес еще одно денежное пожертвование от филиппийцев. Павел мог на время оставить кожу и шерсть и посвятить себя проповеди, имея надежных помощников в лице Силы и Тимофея. Он сконцентрировал усилия на синагоге, считая, что сможет вселить в нее, как в Верии, благородный дух и использовать иудейскую общину как авангард веры среди язычников.
Но иудеи, не пожелавшие принять Иисуса в качестве Мессии, отреагировали подобно своим собратьям в Антиохии Писидийской: "они противились и злословили" — пишет Лука, под злословием понимая не просто словесные оскорбления. Павел снова рисковал подвергнуться бичеванию, "сорока ударам без одного", в присутствии Криспа, начальника синагоги, и всего собрания. Мы не знаем достоверно, бичевали Павла в Коринфе или нет. Но если бичевали, то с какой иронией прозвучали его слова, когда он, с окровавленной спиной, поднял с земли разорванные одежды, преодолев боль, распрямился, отряхнул прах от ног своих (все поняли, что означает этот символический жест) и произнес слова, сказанные Иезекиилем, когда пророк снял с себя ответственность за смерть людей, пренебрегших его предостережениями: "Кровь ваша на главах ваших!" — "Я чист; отныне иду к язычникам".
Сердце Павла болело сильнее исполосованной спины. Он так надеялся, что иудеи и язычники будут едины во Христе, войдут в "новый Израиль"! Павел не затаил обиды на иудеев. Он все еще верил, что "приобретет братьев своих по плоти", и только поэтому, а не из желания спровоцировать и разозлить иудеев, принял предложение Тития Иуста и сделал его просторный, удобный для собраний дом по соседству с синагогой местом, где каждый входящий мог услышать учение Христа.
И первым обращенным, принявшим здесь крещение вместе с семьей, стал Крисп, начальник синагоги! Человек по имени Сосфен заменил его на посту старейшины иудеев.
Когда вести о том, что Павла изгнали из синагоги, разнеслись по городу, коринфяне-язычники начали заходить в новую церковь, интересуясь необычным учением; наконец, каждое воскресенье, по утрам, выложенный мозаикой центральный двор с фонтаном в доме Иуста стал наполняться слушателями — мужчинами и женщинами — сидящими, каждый по отдельности, с устремленными на Павла глазами. Павел проповедовал, потом крестил приходящих, а Сила и Тимофей продолжали проповедь.
Павел, конечно же, боялся, что и в Коринфе может повториться извечный сценарий: отвержение проповеди иудеями, успех ее среди язычников, потом ярость иудеев, насильственное изгнание или судебный процесс сразу после того, как Евангелие только-только закрепится в душах верующих. Тревога мучила Павла, ему казалось, что он никогда не найдет города, где удастся спокойно заложить духовное основание и строить на нем, не спеша.
Однажды ночью Павел сидел в одиночестве, в своей комнате на верхнем этаже дома Акилы. В городе наступила полная тишина — лишь изредка тявкала собака или, звеня оружием, проходила ночная стража. Состояние тревоги и подавленности, столь частое у Павла, снова начинало преобладать. Он никогда больше не приобретет ни одного коринфянина для Христа — думал Павел, — никогда не увидит этой искры новой жизни в глазах людей. Его снова побьют камнями или исхлещут прутьями, и он умрет мучительно, медленно… Как тяжело было бы бежать снова, теперь, зимой, снова доверить себя морской пучине, взбираться по горным тропам Пелопоннеса.
Предположить только, что вера его напрасна, что Христос никогда не восставал из мертвых. Предположить только, что существование Иисуса, вечное, близкое
присутствие Его — только плод воображения, и не было никого, и нет никого… Сдаться, прекратить проповедь, скрыться куда-нибудь в тихое, спокойное место — назад, в Тавр, в Аравию, куда угодно, только убежать…
И вдруг Павел увидел Его — так же, как на дороге в Дамаск, так же, как в Храме Иерусалимском, он увидел Его, Господа Иисуса, услышал Его неповторимый голос — спокойный, вселяющий надежду и уверенность:
— "Не бойся, но говори и не умолкай, ибо Я с тобою, и никто не сделает тебе зла; потому что у Меня много людей в этом городе".
Глава 21. Дом Гаия
Каждую неделю, по воскресеньям, можно было видеть, как небольшие группы людей заходят в дом Гаия, рядом с синагогой. Так как воскресенье было рабочим днем для иудеев, а язычники не различали дней недели, христиане встречались в этот ранний час, когда даже рабы были свободны от работы.
Всходило солнце, звучали гимны Христу и Богу Отцу; глядя вокруг, Павел думал: "Посмотрите, братия, кто вы — призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных". Один из этих немногих был Крисп, бывший начальник синагоги, другой — бывший язычник Ераст, казначей города, и, может быть, самое влиятельное лицо в христианской общине. Вместо мудрых и богатых, Бог избрал обычных, простых и слабых людей, презираемых обществом, признающим лишь власть и деньги, "чтобы никакая плоть не хвалилась перед Богом". Многие рабы стали свободными членами собрания. Павел знал, что испытал каждый из них — и чернокожий, и белый: все они оторваны от родного дома, их родина там, за границами империи, в лесах, степях и горах; всех их, собранных в партии для перевозки, доставили на один из крупных невольничьих рынков; молодых и сильных, их послали на самые тяжелые работы, в каменоломни или в поле, чтобы сломить их дух; потом привезли морем в Коринф и выставили нагими на продажу — одному достались хорошие господа, другому — плохие. А их родители, жены, дети — потеряны навсегда, и только невероятная случайность могла свести их вместе.
Бог избрал многих и из более низкой среды: вспоминая, кем были его обращенные прежде, Павел содрогался; блудницы и развратники, гомосексуалисты и лесбиянки, красивые мальчики и их партнеры-содомиты, воры, скупцы, мошенники, пьяницы, вымогатели, клеветники, и, конечно же, идолопоклонники — все они молились и, казалось, что прошлое их исчезло, как ночной кошмар. "Но вы чисты теперь", — мог воскликнуть Павел, — "вы освящены, вы оправданы именем Господа Иисуса Христа и Духом Божиим!"
Да, то, что Павел слышал в частных беседах с новообращенными об истории их жизни, должно было не только разрывать ему сердце, но и вызывать отвращение. Генри Драммонд, английский натуралист, написавший знаменитейшую книгу-размышление о главе 13 из Первого Послания Павла Коринфянам, в которой говорится о любви, сказал как-то, во время одной из крупных миссионерских кампаний: "После того, что мне приходилось слышать от людей, исповедовавшихся проповеднику, мне хотелось уйти и переодеться, даже одежда моя казалась мне оскверненной". Иногда Павел, должно быть, уходил подальше от города, от его отвратительных запахов и греховных речей — на дальние склоны Акрокоринфа; туда, где веял свежий ветер горных лугов, а открывавшийся вид на море и далекие горы давал отдохновение взору во время молитвы.
