Джанийцы — а в особенности лазутчики — редко когда применяли щит. Для них он был скорее помехой, нежели надежной защитой. В роли щита обычно выступал второй меч, которым отбивалось все, что летело в сторону воина-джанийца. Для этого нужно было иметь потрясающую реакцию и невероятную сноровку. Единственным защитным облачением, которое позволяли себе конники джанийцев (и то в сражении, но не в разведывательном поиске), была кожаная куртка с толстым шерстяным подбоем и такие же штаны. Для дротика и копья это не было преградой, а вот стрелы подбой не пропускал. Разве что пущенные с большой силой и с малого расстояния, что в рукопашной схватке бывает очень редко.
Другие мальчишки отрабатывали оборону против нескольких противников. Казалось, что устоять против такого напора невозможно, тем не менее методика Сувора действовала безотказно. Ивор с восхищением наблюдал за мальцом, сражавшимся против четверых подростков, уже изрядно поднаторевших в обращении с оружием. Он вертелся, как юла, отбивая все удары, при этом еще и умудрялся атаковать с нижней позиции, что для рослых юношей было очень неприятно.
Но особенно заинтересовал Ивора бой вслепую. Это был высший класс. Его осваивали лишь к концу обучения. Ученику плотно завязывали глаза, но уши оставляли открытыми. Он не знал, ни сколько противников его атакует, ни каким оружием, и полагался только на слух и «третий» глаз — потрясающую интуицию, которая нарабатывалась годами изнурительных тренировок. Со стороны могло показаться, что ученик все видит, хотя это, конечно, было не так. Но удары противников не достигали цели, мало того, за короткий временной промежуток, пока длился бой, юный выпускник школы Сувора (а это точно был выпускник, судя по кафтану с вышитой на нем волчьей мордой) сумел поразить двух противников «насмерть», а третьего «ранить».
Понятное дело, оружие было учебным — затупленные мечи с круглым острием — тем не менее противникам юноши стало обидно, и они хотели продолжить схватку, но окрик Сувора заставил их опустить мечи.
Неожиданно Ивор услышал какой-то шорох слева от себя. Он скосил глаза — и мигом подхватился на ноги. На него летел, разинув клыкастую пасть, огромный волчище! Это был один из сторожей «школы». Ивор не успел даже произнести заветное слово, — точнее, замысловатый звук — которым можно было усмирить ученых волков, как был опрокинут на землю. Но вместо того, чтобы начать трепать нарушителя запретов (зверям было запрещено убивать в поселении и возле «школы»), волк начал с огромным воодушевлением облизывать Ивору лицо и совсем по-щенячьи поскуливать.
— А чтоб тебя! — воскликнул ошарашенный юноша. — Гаар, это ты?
«Я! Это я, конечно же я!» — всем своим видом и поведением отвечал волк, не переставая ластиться к Ивору. Он был воспитанником юноши. Каждый юный джаниец к десяти годам получал волчонка, которого обязан был воспитать и приучить к жизни в поселении, что являлось делом многотрудным и не всем по плечу.
— Гаар… Как я по тебе соскучился… — Ивор обнял волка.
Тот засунул ему голову под мышку и на какое-то время застыл в полном блаженстве — так он выражал и свою любовь к Ивору, и покорность, и преданность, и счастье от встречи, и еще много разных чувств, непонятных человеку.
Когда Ивар, закончив обучение, вынужден был покинуть родное поселение, Гаар будто сошел с ума. Он никого к себе не подпускал, никого не слушал, даже Волха, а потом вообще убежал в лес. И вернулся только год спустя — сильно отощавшим и все таким же неукротимым. Правда, Сувор все же сумел привлечь волка к охране «школы», и то лишь потому, что там оставался запах Ивора, немало пролившего пота на занятиях. Только тонкое обоняние волка могло его уловить, но этого никто не понял. А Сувор гордился своим умением укрощать практически одичавшего хищника, и ходил перед Волхом козырем. Знал бы он, как все обстоит на самом деле…
Сильный запах Ивора волк почуял сразу. И поначалу не поверил своим ощущениям. Гаар находился на противоположной стороне огорожи и, наверное, перепрыгнул бы ее, будь он уверен в том, что неподалеку находится его хозяин и лучший друг, но волка сдержало именно это неверие. Какое-то время он принюхивался, затем, ни с того ни с сего сильно обозлившись, едва не распорол плечо другому волку, который удивился странному состоянию Гаара, и неторопливой трусцой побежал вдоль забора, чтобы проверить свое предположение. Он не спешил, словно боялся, что ошибся.
Но когда Гаар увидел Ивора, все шлюзы его внутренней плотины прорвало, и он понесся вперед, как вихрь.
— А я думаю, кто здесь шумит? — вдруг раздался откуда-то сверху знакомый голос.
Ивор поднял голову и увидел старого Сувора, который выглядывал из-за забора. Он добродушно улыбался, глядя на умилительную картину общения человека и волка. Наверное, ученики поставили воспитателю лесенку, иначе он не дотянулся бы и до верха изгороди, даже встав на цыпочки.
— Ты заходи, — сказал Сувор. — Но волка оставь снаружи. Иначе он порвет всех, кто на тебя косо глянет, а тем более, поднимет руку. А мне хочется проверить, не забыл ли ты мои уроки.
— С большим удовольствием сражусь с тобой, учитель, — весело ответил Ивор.
Затем он что-то пошептал на ухо Гаару, отчего волк тихо заурчал, выразив тем самым свое недовольство, и одним мощным прыжком, сделав сальто, лихо перемахнул через забор. Сообразительный волк не стал ждать, что его хозяин возвратится тем же путем, и побежал к входу — резной дубовой калитке с изображением Кем Ура, владыки загробного мира. Это должно было означать, что для всех остальных джанийцев «скитальцы» уже не существуют, и что их жизнь принадлежит Кем Уру. Резчик изобразил Кем Ура с головой быка, который держит между рогами солнце.
Когда Ивор появился на ристалище, у всех учеников Сувора глаза стали круглыми от неожиданности, а у тех, кто постарше, от восхищения, потому как им было известно, что Ивор — один из лучших лазутчиков племени. Но приученные соблюдать дисциплину и держать свои эмоции в узде, мальчики лишь поклонились Ивору и стали ждать показательной схватки на мечах.
Сувор избрал самый опасный вид поединка, когда одному из соперников завязывают глаза, и это притом, что все должно происходить вполне серьезно и оружие должно быть не учебное, а боевое — остро отточенные мечи. Понятно, что сделать временно «слепым» должны были Ивора, но оружие, которое он получил, вызвало в нем восхищение. Это были личные мечи самого Сувора — превосходно сбалансированные, с ухватистыми рукоятями и гардой, защищавшей всю кисть руки.
— До первой крови? — не без трепета спросил Ивор.
