Читаем без скачивания Особая миссия (Сборник) - Михаил Серегин

Я была несколько ошеломлена и Фимкиной экспрессией, и тем, как развернулись передо мной новые факты. Тут можно даже и не думать, не анализировать – сейчас же новые версии посыплются, как из рога изобилия. Но самая популярная для средств массовой информации будет, конечно, версия о политическом убийстве…

Мне что-то слабо верилось в то, что для гипотетической ликвидации этого самого Суханова можно было организовать катастрофу такого масштаба. В моем представлении – это выстрел из пушки по воробью…

Причем у тех, кто хотел бы его смерти, не было ведь никакой гарантии, что он случайно не останется жив… В катастрофах контрольных выстрелов никто не делает… А если предположить, что среди спасателей есть человек, который проконтролировал факт наступления его смерти?.. И если она не наступила, «помог» Суханову войти в список погибших… То есть попросту – киллер среди спасателей? Почему не может быть такого варианта?

Да нет! Это вообще – чушь собачья! И не только потому, что я слишком высокого мнения о спасателях и не хочу предполагать, что наша репутация может оказаться испорченной. Просто – это само по себе слишком сложно для исполнения и слишком ненадежно в смысле достижения результата… Гораздо проще сейчас киллеры поступают – выстрел, взрыв мины или гранаты, отравление – самый популярный сегодня их репертуар…

Но в теракт я не верю. Да тот же Фимка, если подумает хоть немного серьезно, – тоже не поверит. Но это не помешает ему и в самом деле настрочить полстраницы вдохновенных фантазий в духе Гофмана, где реальность будет переплетаться с вымыслом, с фантастикой, перетекать друг в друга, и разобраться в этом станет уже просто невозможно. А многим, кроме всего прочего, она еще и понравится… Как им нравится все, что имеет запах политического преступления.

…Нагоняй от Грега я за этот «прогул» все же получила. Собственно говоря, не за прогул даже, а за то, что так расширительно истолковала термин своего командира «некоторое время», но главное – не согласовала продолжительность своего отсутствия с ним. Он же волновался за меня, в конце-то концов. Григорий Абрамович сильно напоминал мне моего вечно ворчащего на мою самостоятельность отца. Внешне ничего общего между ними, конечно, не было, но интонации! Боже мой, как часто я стояла перед папой с опущенной головой и теребила подол своего платья, изображая раскаявшуюся грешницу. На самом-то деле голову я опускала только для того, чтобы он не видел мои глаза, в которых в тот момент не было и тени раскаяния…

Но по-отечески меня отчитав, майор проявил самый живой интерес к добытой мной информации. И, как ни странно, не к обнаруженной мною и Фимой гибели Суханова, не к существованию в МЧС неизвестной прежде никому из нас тайной структуры, а к появлению губернатора на шестнадцатом этаже и его разговору с капитаном Самойловым.

Я добросовестно пересказала ему слышанные мною фразы губернатора, и Григорий Абрамович надолго задумался. И я задумалась тоже. Хотя мы явно думали о разном. Меня, например, как-то смутило, что ли, отсутствие в нем интереса к сообщению о службе ведомственного надзора, или, как выразился Фима, – о внутриминистерской разведке. Поведение Грега в отношении этого факта было каким-то неадекватным… Он словно не заметил его. Внимания не обратил. Может быть – не поверил? Счел это очередной выдумкой столичного журналиста? А может быть, это и в самом деле Фимкина выдумка? Или еще чья-то, какой-нибудь скучающей головы из числа его коллег? В той среде, где он существует, это запросто. Утки оттуда вылетают стаями…

Из размышлений нас вывел Кавээн. Он где-то пропадал часа два и заявился с каким-то загадочным взглядом, словно сюрприз нам приготовил… Он нас и в самом деле ожидал. В виде новой версии о причинах катастрофы. Версия была кавээновского производства, и уже в силу одного этого достаточно экзотическая и малоправдоподобная. Кавээн собрал нас вчетвером в их с Игорьком палатке и по всему видно было, что он приготовился говорить долго. Это само по себе уже было сенсацией, поскольку говорить монологами Кавээн не умел и не любил. И раз решился на такое – значит, очень хочет повысить свой рейтинг в группе, и, главное, у него есть какой-то материал, на котором это можно сделать… Ну что ж, послушаем. Кроме всего прочего, это само по себе обещает быть забавным зрелищем…

Рассказчик Кавээн, конечно, – никакой, и он сразу выпалил нам, что среди спасенных на «Сергее Есенине» людей он разыскал психически неуравновешенного типа, который заявляет, что это он взорвал теплоход… Кавээн сам и спас этого типа вместе с Абрамычем в первый день нашей работы… Кавээн горячился и все пытался привлечь к рассказу Григория Абрамовича:

– Ты вспомни, Абрамыч! Что он бормотал всё, когда мы его пальцы от ножки стола отрывали? Он вцепился тогда мертвой хваткой!

Абрамыч пожимал плечами и говорил недоумевающе:

– Не помню… Пальцы мы ему чуть не пообломали тогда, это помню. Крепко держался паренек…

– Да какой-там паренек! – горячился Кавээн. – Ему по паспорту – сорок восемь… Он с виду только – сопляк… И дохляк самый настоящий. Кожа да кости. А если его послушать…

И Кавээн сокрушенно покрутил головой.

– Саш, да ты давай поскорее к существу дела переходи, – не выдержал Григорий Абрамович. – Взялся, как говорится, за…

Но он тут же спохватился и оглянулся на меня. Я поняла, что он хотел сказать. Была такая довольно пошлая, если воспринимать ее живописно, поговорка нашего майора: «Взялся за грудь, говори что-нибудь». Смутился он, конечно, зря – мои уши привыкли за время общения со спасателями к любой ненормативной лексике. Дело было в том, что у Абрамыча были свои собственные представления об общении со мной. Он относился ко мне как к женщине и как к дочери одновременно. Поэтому считал недопустимым для себя говорить пошлости в моем присутствии. И мне это всегда нравилось.

– Извини, Оленька, я хотел сказать – не тяни кота за хвост. Есть что сказать – говори. А так внутри и скиснет…

– Хорошо, хорошо… Я скажу. Но я тоже буду излагать это в виде картинки такой… Ну как там, в газете этой, что ты, Абрамыч, читал…

На Кавээна, видно, та газетная статья произвела неизгладимое впечатление. Настолько большое, что он и сам захотел попробовать… Мы все промолчали. А он, ободренный нашим молчанием и отсутствием шуточек в свой адрес, начал с тривиального плагиата.

– В тот вечер у Алексея Гмызы просто голова гудела от… от мыслей. С ним такое уже бывало. Он лежал на своей койке в каюте «Сергея Есенина»…Это на третьей палубе слева по борту, помнишь Абрамыч, где мы его нашли?.. Там и лежал. И в потолок смотрел. Потолок вдруг треснул у него на глазах. Алексей сразу же отвел взгляд. Глаза, то есть, опустил… Он-то уже знал, в чем дело. У него через взгляд энергия какая-то выливалась… И ломала все. Он и забеспокоился. Как бы не вышло чего. Ведь на воде все же, а он плавать не умеет. Ну – так он мне сказал, я вот с ним только что разговаривал около гостиницы. Он – на палубу. Он всегда, как начинает из него энергия переть, на палубу выбегал и в воду смотрел. Ну, в воду ее спускал, что ли… Говорит, что иногда даже мертвые рыбы всплывали после этого. Ну, в смысле – которые сдохли от взгляда его. Вот, значит… Выбежал он. Время – ночь, сами знаете. Смотрит – не видит ничего. Туман. Он и испугался. «Откуда я знаю, говорит, что капитан в тумане умеет плавать? Я вот и при хорошей видимости – не умею». Ну и начал вперед вглядываться, высматривать там хоть что-нибудь. Какие-то огоньки разглядел. Ну и присосался взглядом к этим огонькам… Я, кстати, думаю, что это еще один поезд по мосту проходил в это время… «Смотрю, говорит, я вперед и вижу, как по моему взгляду поток энергии идет. Мощный такой. В руку толщиной. Или в ногу. Может быть, говорит, это и не теплоход поезд с моста столкнул, а я это сделал – своим взглядом…» А как же, спрашиваю я его, теплоход-то оказался совсем не там, где ему нужно было? «А это, говорит, свойство такое у энергии, которую мой взгляд излучает – она материальные тела к себе притягивает. Вот теплоход и пошел по лучу моего взгляда, как по новому курсу. Это, говорит, просто я смотрел не туда, а то бы никакой катастрофы и не случилось. Если бы, то есть, он знал, куда смотреть нужно…

Мы все слушали его молча. Мы с Игорьком откровенно улыбались. Григорий Абрамович сидел с серьезным видом. У них с Кавээном особые отношения. Абрамыч десять раз подумает, не оскорбит ли Кавээна его улыбка, даже если тот откровенную пургу несет, как вот сейчас… Мужская дружба, что поделаешь. Я Абрамычу иногда совершенно искренне сочувствую, вполне серьезно…

– А вот вы зря смеетесь все, – обратил внимание на нас с Игорьком Кавээн. – Думаете, я тоже так ему сразу поверил… Не-е-ет… Я ему говорю… – мы в пивнушке с ним стояли, там, в двух шагах от гостиницы…

Кавээн тут же смущенно посмотрел на майора и замотал головой.