Читаем без скачивания Царь грозной Руси - Валерий Шамбаров

Контакты с казаками, разумеется, были полезными для русских пограничных воевод. От кого же еще можно было получить исчерпывающую информацию, что творится в степи? Их услугами пользовался и великий князь. Когда Василий III решил перевести на постоянную основу дипломатические отношения с Турцией, он пригласил для переговоров донских атаманов. Казаки высказали свои соображения, что обмениваться посольствами на Переволоке нельзя из-за опасности со стороны ногайцев и Астрахани. И установили такой порядок, что встреча и передача послов будет происходить в низовьях Дона и на Медведице, а охранять их во время путешествия по Дону станут казаки. За такую службу платилось жалованье. Но сама служба пока еще оставалась эпизодической.

Ошибкой многих историков является отождествление казаков с конницей. Знаменитая казачья кавалерия начнет свой боевой путь много позже, в середине XVII в. А в описываемое время хозяевами степи были татары. Им принадлежали и пастбища. Выиграть столкновение с массами татарской конницы или уйти в степи от конной погони было проблематично. А казаки селились по рекам, в зарослях, труднодоступных для степняков. Строили городки — насыпали вал, ставили частокол или просто плетень, сажали ограду из колючих кустов. Если налетят татары, на конях атаковать они не смогут, придется спешиваться. Но добычи им такой бой не сулил, только потери. Глядишь, и не станут осаждать, уйдут. Донские казаки писали крымскому хану: «Наши городки не корыстны, оплетены плетнями, увешаны тернами, да достать их надобно твердо головами» [58]. Ну а в крайнем случае, если враг все же прижмет, можно было бросить городок со скудными пожитками и уплыть на лодках.

Воевали тоже на лодках и пешими. Расчет строился на том, чтобы внезапно ударить десантом, захватить трофеи, а пока противник опомнится, казаки уже отчалили, попробуй достань их на воде. Налегли на весла и скрылись в протоках, плавнях. Все казаки были великолепными стрелками (а как же, ведь пропитание добывали охотой). В европейских армиях огнестрельное оружие еще не получило широкого распространения, но у казаков очень многие имели его и старались обзавестить любыми способами — захватить у неприятеля, выменять, купить. Делались и шаги к организации. Днепровские казаки выбирали гетмана. Донские объединялись и ставили над собой общего предводителя только на время совместных предприятий. В связи с этим у верховых и низовых казаков возникло два центра, где собирались для походов, а потом делили добычу. Выборы атаманов и дуван нередко сопровождались конфликтами, и эти центры носили характерные названия — Раздоры возле впадения в Дон Северского Донца и Верхние Раздоры на Медведице.

Жизнь в городках была тяжелой и опасной. И из царского указа более поздних времен известно, что многие донские казаки в XVI в. держали свои семьи в русских городах. Жены вели хозяйство, растили детей, а мужья приходили к ним на зиму. А о женах днепровских казаков польский историк Ян Сеннинский сообщал, что они жили в Каневе, Черкассах, и «женщины у них наравне с мужчинами участвуют в военных действиях» [34].

Ряды казаков пополнялись не только естественным приростом. К ним присоединялись добровольцы, которым нравился казачий образ жизни. Но принимали далеко не каждого. А если человек ненадежный? Если струсит и подведет в трудную минуту? Сперва новичок должен был несколько лет походить в «товарищах» у «старого» казака. К нему присматривались, проверяли, обучали, и лишь после этого, если достоин, круг признавал его полноправным казаком. В Поднепровье бежали и крепостные от панского гнета. Но, опять же, казаками становились не все. Беглых охотно принимали местные магнаты, давали льготы, селили на своих землях, и они оставались обычными крестьянами. И лишь некоторые, самые вольнолюбивые, смелые, выносливые вливались в отряды казаков.

В XVI в. казаки поселились и на Тереке. По преданиям, первый отряд во главе с Андреем Шарой пришел сюда с Дона. Весьма вероятно, что на Терек перебрались и вятские ушкуйники, изгнанные Иваном III — этнографы и фольклористы выявили у здешних казаков многие особенности, общие с Русским Севером [13]. Эта версия вполне логична и с исторической точки зрения. Когда великий князь присоединил Вятку к своим владениям, удальцы не могли обосноваться где-нибудь на Волге, она контролировалась казанцами и астраханцами. А добраться через Каспий на Терек было нетрудно. Как показывают исследования, сперва казаки «кочевали в гребнях» (горах) по рекам Аргун, Баас, Хулхулау, Сулак, Акташ, Сунжа, в Воздвиженском и Татартупском ущельях, по Качкалыковскому хребту. А потом выбрали постоянное пристанище по реке Сунжа (в фольклоре гребенцов ее зовут Сунжа-матушка). Здесь казаки установили тесную дружбу с кабардинцами, стали союзниками.

Косвенным подтверждением связей казаков с Вяткой может служить и то, что в период борьбы с Казанью в 1530-х – 1540-х гг. Вятка снова стала крупной казачьей базой. Но к этому времени казачьи отряды уже осваивали и Волгу, появились на Яике. Причем казаки, жившие по разным рекам, поддерживали связи между собой и считали друг друга братьями. Не мешало даже разное подданство. Монархи России и Литвы могли враждовать между собой, стараться нацелить татар на владения соседа, но для казаков обеих держав крымцы были общим врагом.

Как уже отмечалось, воеводе Дашковичу удалось соблазнить некоторых казаков, сколотить из них отряд, который вместе с татарами и литовцами нападал на Северщину и Рязанщину. Но польские документы свидетельствуют, что другие днепровские казаки сохранили дружбу с северскими и нередко промышляли рыбу на «северских реках». Рука об руку выступали против крымцев, украинские казаки извещали русских о движениях Орды. Сахиб-Гирей заключил с Сигизмундом союз против России, но в 1527 г. он жаловался королю: «Приходят к нам каневские и черкасские казаки, становятся под улусами нашими на Днепре и вред наносят нашим людям». Возмущался, что они напали на татарские тылы, когда «я шел на Московского князя… Хорошо ли это? Черкасские и каневские властители пускают казаков вместе с казаками неприятеля твоего и моего (т.е. русского государя) под наши улусы, и что только в нашем панстве узнают, дают знать в Москву» [34].

С начала правления Ивана Грозного казаки все чаще упоминаются в дипломатической переписке. В Москву сыпались жалобы на них из Крыма, от ногайцев. А российские власти в ответ разводили руками: «На поле ходят казаки многие: казанцы, азовцы, крымцы и иные ходят баловни казаки, а и наших украин казаки, с ними смешавшись, ходят». На самом деле ходили не только «баловни». Казаки, несшие службу на русской границе, не ограничивались пассивной обороной, сами совершали вылазки в степь, объединяясь с вольными казаками. В 1546 г. воевода Путивля доносил царю: «Ныне, государь, казаков на поле много: и черкасцев (украинцев), и кыян (из Киева), и твоих государевых, вышли, государь, на поле изо всех украин».

Ханские дипломаты ругали «казаков-севрюков» и «всю русь», осевшую на Дону, требовали «свести их» с этой реки. В 1549 г. возмущались атаманом Сары-Азманом, который со своим отрядом «на Дону в трех или четырех местах города поделали… да наших послов и людей стерегут и разбивают». (Кстати, и в упоминавшемся названии городка Ахас, и в имени Сары-Азман присутствует все тот же корень «ас». Это имя, как и слово «казак», не тюркское, в иранских языках оно переводится как «белый — или благородный, вольный муж»). Москва не отрицала, что Сары-Азман прежде служил царю, но потом ушел «в поле».

В общем, ответы были стандартными — за действия таких ватаг Русь не отвечает, они «как вам, так и нам тати», вот и разбирайтесь сами. Но воспринимать подобные объяснения буквально, как это делают некоторые историки, ни в коем случае нельзя. Донесения воевод показывают, что в столице о действиях казаков были хорошо осведомлены. И воеводы не получали никаких приказов пресекать их. Ну а дипломатия есть дипломатия. Ведь и крымские ханы заверяли, что на Русь нападают вовсе не они, а «непослушные» царевичи и мурзы. Москва с помощью казаков стала отвечать адекватно, но тоже «неофициально» — знать не знаем и ведать не ведаем.

«Малая» степная война послужила прелюдией большой. Пока в России заправляли временщики, ее положение на международной арене ухудшилось до крайности. Ливонский орден вообще перестал считаться с нашей страной, отбросил все договоры, прервал русскую торговлю с Западом. В Польше и Литве одряхлевший Сигизмунд уступил власть сыну Сигизмунду II Августу, и новый король даже не известил Москву о своем восшествии на престол! Пять лет не удосуживался прислать хотя бы гонца, игнорируя Ивана IV, как пустое место. Очевидно, выжидал, усидит ли он на троне.

А главная опасность нависла с юга и востока — альянс Крыма и Казани, который теперь поддерживался Османской империей. Наступление татар и турок на Северный Кавказ грозило объединить ханства. В их орбиту втягивались и соседние народы. Авторитет Сахиб-Гирея возрос, за ним видели непобедимые султанские полки. Ему взялась помогать и турецкая дипломатия. Сам Сулейман направил послание ногайскому князю Юсуфу, величая его «князем князей» — и тому, конечно, нравилось. А дочь Юсуфа Сююн-Бике была любимой женой казанского царя. Кроме нее, в гареме Сафа-Гирея были дочери астраханского, сибирского ханов. Родственные связи готовили почву и для политических. Крымский хан снова грезил о возрождении Золотой Орды. А Руси, соответственно, отводилась участь его «улуса». Да и куда она денется, когда могущественная татарская держава охватит ее полукольцом?