Читаем без скачивания Экспедиция инженера Ларина - Михаил Белов

— Ты же на собрании дал слово не пить.

— Так то на собрании, — усмехнулся Щербань. — Петухом запоёшь, когда прижмут. Подсаживайся, тяпнем на прощанье.

— Почему — на прощанье?

— Перехожу на «Сокол». Завтра отшвартуюсь. Там второй механик заболел. А мне это на руку, — опять усмехнулся Щербань. — Заработки у них хорошие. Камбала прёт…

— Бежишь, значит? — возмущённо посмотрел на него Новиков.

— Умников больно много развелось. А я сам умный, что мне! — Щербань придвинул стакан Новикову. — Ну, поехали, чтоб старая дружба не ржавела.

— Пить я не буду, — твёрдо сказал Новиков.

— А в картишки? Отыграешься, может? — ехидно спросил Щербань и залпом выпил водку.

Новиков с ненавистью взглянул на бывшего своего товарища и вышел из каюты.

…Саша Поленова на «Урагане» ходила в спортивных брюках и куртке. Так было удобно. Правда, иногда у неё появлялось желание показаться в кают-компании пусть даже не в нарядном, а в простом женском платье, но сделать этого она не могла, потому что чемодан с вещами утонул, когда катер «Резвый» терпел бедствие. И поэтому не приходилось удивляться, что она всю свою первую зарплату оставила в магазинах Колпакова.

Шестого ноября на торжественное собрание Саша пришла в новом узком платье вишнёвого цвета и лакированных туфлях. Вася Соболев даже руками развёл:

— Ты второй раз убиваешь меня.

— Тебе нравится? — рассеянно спросила она, выискивая глазами кого-то, и, увидев Ларина, быстро сказала: — Проводи меня, пожалуйста, туда.

Соболев тихонько свистнул от удивления:

— Тоже — «пришёл, увидел, победил»? Который по счёту?

Саша покачала головой: нет, это не то. И Соболев впервые взглянул на Ларина не как на своего учителя и инженера, а как на человека, которого она предпочла другим. «Да, Василий Михайлович хоть куда», — одобрил Соболев выбор Саши. Он подвёл её к Ларину и напыщенно произнёс:

— Разрешите представить вам молодую ультрасимпатичную особу.

Ларин, поднявшись, шутливо отвесил поклон и заразительно засмеялся.

— Садитесь, Александра Николаевна, — предложил он, указывая место возле себя.

— Но первый танец мой, — сказал Соболев. — Предупреждаю об этом во избежание международных скандалов.

— Э, нет, юноша, — вмешался Усков. — На кораблях первый танец всегда принадлежит капитану. — Вы не возражаете, Александра Николаевна?

— С удовольствием, Иван Константинович, — тотчас же согласилась Саша, бросив быстрый взгляд на Ларина.

— Ах ты, мать честная! — вздохнул Соболев. — Тогда я — второй.

— После начальника экспедиции, тёзка, — засмеялся Ларин.

— Этак до меня очередь не дойдёт, — воскликнул Соболев. — Там второй помощник, третий, стармех — и пойдёт по лестнице вниз… Не согласен! Так и быть, уступаю первые два танца, а за третий буду драться…

Председатель судкома, пожилой инженер-электрик, постучал карандашом и открыл торжественное собрание; президиум занял место за столом, и слово предоставили Ларину.

— Сейчас, — начал он, — девять часов сорок пять минут. — Все взглянули на стенные часы: никто ещё не начинал доклада с точного определения времени. — В тысяча девятьсот семнадцатом году, — продолжал Ларин, — в девять часов сорок пять минут прогремел залп «Авроры» и началась новая эра в истории человечества…

Соболев подумал: почему бы всегда и всюду в этот день в девять сорок пять не дать по радио позывные и не начать вечер, как сегодня, именно в минуту, когда «Аврора» дала залп по Зимнему дворцу? Это же историческая минута, и она должна отмечаться торжественнее, чем двенадцать часов в канун Нового года.

После доклада Вершинин огласил приказ, в котором капитан поздравлял команду с праздником и объявлял благодарность морякам. В приказе особо отмечалась работа молодёжи, пришедшей на «Ураган» со школьной скамьи.

После самодеятельного концерта заскрипели стулья, и красный уголок освободили для танцев. Включили радиолу. Вальс. Капитан и Саша вышли в середину круга. Усков чётко отбивал каждый такт, чем вызывал дружные аплодисменты. С Лариным Саша танцевала вальс-бостон, с Соболевым — танго, с Новиковым — фокстрот. Приглашениям не было конца. Не успевала она дойти до своего места, как её тут же подхватывали.

— Закрутите девку, окаянные! — заревел Веригин и вышел в центр. — А ну-ка, Владимир, давай нашу русскую.

И пошёл, и начал боцман выкидывать кренделя, выбивать чечётку. Моряки заулыбались, стали притопывать ногами, бить в ладоши. Усков, глядя на расходившегося друга, вспомнил, как в молодости Кузьма лихо отплясывал перед Анфисой, а та, словно лебедь, плыла вокруг него. Боцман, выбивая чечётку перед Сашей, вдруг три раза топнул и замер, приглашая её в круг. Саша тряхнула головой и закружилась вокруг боцмана. Кончив плясать, Веригин отвесил ей глубокий поклон. Им долго аплодировали.

— Ну как, Иван Константинович? — спросил Ларин, наклоняясь к Ускову.

Тот улыбнулся в усы:

— Весело. Просто не помню, когда мне было так хорошо!

К ним подошла запыхавшаяся Саша, налила из графина стакан воды и залпом выпила. Снова зазвучала мелодия вальса.

— Сейчас вас будут атаковать, — улыбнулся Ларин.

— Я хочу с вами, — быстро поднялась Саша. — Не знаю почему, но мне сегодня очень весело.

— И мне тоже, — сказал он, касаясь талии девушки. — За последние два года я второй раз танцую. С вами легко танцевать. Я не отпущу вас теперь.

— И не отпускайте. Никогда не отпускайте, — прошептала она. — Знаете что, давайте сбежим…

ГЛАВА 26 ЗДРАВСТВУЙ, ВЕСНА!

Была весна.

Володя Данилов, сидя в подвешенной у борта люльке, старательно водил кистью по корпусу «Урагана». Марс лежал на краю палубы и, свесив голову, наблюдал за работой.

— Сейчас, Марс, сейчас… «Ещё одно, последнее сказанье — и летопись окончена моя…»

Солнце уже поднялось, но между ним и траулером высилась Никольская сопка. Потоки света, скользя над затенённой, затканной кисеёй утреннего тумана бухтой, окрашивали её в розовый цвет. Гавань медленно просыпалась. Рыхлые клочья тумана, поднимаясь над мачтами судов, таяли в небесной голубизне. По набережной протарахтела первая машина. Немного хриповатый, но удивительно приятный и задушевный голос пел:

Утро красит нежным светомСтены древнего Кремля.Просыпается с рассветомВся советская земля.

Володя повернул голову и прислушался. Пели на «Сайре». В люльке стоял матрос с большой кистью в одной руке и малярным ведром — в другой.