Читаем без скачивания Том 2. Миргород - Николай Гоголь

„Как можно! это ружье дорогое. Таких ружьев теперь не сыщете нигде. Я еще как собирался в милицию, купил его у турчина. А теперь бы то так вдруг и отдать его! Как можно? это вещь необходимая.“

„На что же она необходимая?“

„Как на что? А когда нападут на дом разбойники… Еще бы не необходимая. Слава тебе господи! теперь я спокоен и не боюсь никого. А отчего? Оттого, что я знаю, что у меня стоит в коморе ружье.“

„Хорошее ружье! Да у него, Иван Никифорович, замок испорчен.“

„Что ж что испорчен? Можно починить. Нужно только смазать конопляным маслом, чтоб не ржавел.“

„Из ваших слов, Иван Никифорович, я никак не вижу дружественного ко мне расположения. Вы ничего не хотите сделать для меня в знак приязни.“

„Как же это вы говорите, Иван Иванович, что я вам не оказываю никакой приязни? Как вам не совестно! Ваши волы пасутся на моей степи и я ни разу не занимал их. Когда едете в Полтаву, всегда просите у меня повозки, и что ж? разве я отказал когда? Ребятишки ваши перелезают чрез плетень в мой двор и играют с моими собаками — я ничего не говорю: пусть себе играют, лишь бы ничего не трогали! пусть себе играют!“

„Когда не хотите подарить, так пожалуй поменяемся.“

„Что ж вы дадите мне за него?“ При этом Иван Никифорович облокотился на руку и поглядел на Ивана Ивановича.

„Я вам дам за него бурую свинью, ту самую, что я откормил в сажу. Славная свинья! Увидите, если на следующий год она не наведет вам поросят.“

„Я не знаю, как вы, Иван Иванович, можете это говорить. На что мне свинья ваша? Разве чорту поминки делать.“

„Опять! без чорта таки нельзя обойтись! Грех вам, ей богу грех, Иван Никифорович!“

„Как же вы, в самом деле, Иван Иванович, даете за ружье, чорт знает что такое: свинью.“

„Отчего же она, чорт знает что такое, Иван Никифорович?“

„Как же, вы бы сами посудили хорошенько. Это таки ружье — вещь известная; а то чорт знает что такое: свинья. Если бы не вы говорили, я бы мог это принять в обидную для себя сторону.“

„Что ж нехорошего заметили вы в свинье?“

„За кого же в самом деле вы принимаете меня? чтоб я свинью…“

„Садитесь, садитесь! не буду уже… Пусть вам остается ваше ружье, пускай себе сгниет и перержавеет, стоя в углу в коморе — не хочу больше говорить о нем.“

После этого последовало молчание.

„Говорят“, начал Иван Иванович: „что три короля объявили войну царю нашему.“

„Да, говорил мне Петр Федорович; что ж это за война? и отчего она?“

„Наверное не можно сказать, Иван Никифорович, за что она. Я полагаю, что короли хотят, чтобы мы все приняли турецкую веру.“

„Вишь дурни, чего захотели!“ произнес Иван Никифорович, приподнявши голову.

„Вот видите, а царь наш и объявил им за то войну. Нет, говорит, примите вы сами веру Христову!“

„Что ж? ведь наши побьют их, Иван Иванович!“

„Побьют. Так не хотите, Иван Никифорович, менять ружьеца?“

„Мне странно, Иван Иванович, вы кажется человек известный ученостью, а говорите как недоросль. Что бы я за дурак такой…“

„Садитесь, садитесь. Бог с ним! пусть оно себе околеет; не буду больше говорить!..“

В это время принесли закуску.

Иван Иванович выпил рюмку и закусил пирогом с сметаною. „Слушайте, Иван Никифорович. Я вам дам, кроме свиньи, еще два мешка овса, ведь овса вы не сеяли. Этот год, всё равно, вам нужно будет покупать овес.“

„Ей богу, Иван Иванович, с вами говорить нужно, гороху наевшись. (Это еще ничего, Иван Никифорович и не такие фразы отпускает.) Где видано, чтобы кто ружье променял на два мешка овса? Небось, бекеши своей не поставите.“

„Но вы позабыли, Иван Никифорович, что я и свинью еще даю вам.“

„Как! два мешка овса и свинью за ружье?“

„Да что ж, разве мало?“

„За ружье?“

„Конечно за ружье.“

„Два мешка за ружье?“

„Два мешка не пустых, а с овсом; а свинью позабыли?“

„Поцелуйтесь с своею свиньею, а коли не хотите, так с чортом!“

„О! вас зацепи только! Увидите: нашпигуют вам на том свете язык горячими иголками за такие богомерзкие слова. После разговору с вами нужно и лицо и руки умыть и самому окуриться.“

„Позвольте, Иван Иванович; ружье вещь благородная, самая любопытная забава, притом и украшение в комнате приятное…“

„Вы, Иван Никифорович, разносились так с своим ружьем, как дурень с писанною торбою“, сказал Иван Иванович с досадою, потому что действительно начинал уже сердиться.

„А вы, Иван Иванович, настоящий гусак.“[6]

Если бы Иван Никифорович не сказал этого слова, то они бы поспорили между собою и разошлись, как всегда, приятелями; но теперь произошло совсем другое. Иван Иванович весь вспыхнул.

„Что вы такое сказали, Иван Никифорович?“ спросил он, возвысив голос.

„Я сказал, что вы похожи на гусака, Иван Иванович!“

„Как же вы смели, сударь, позабыв и приличие и уважение к чину и фамилии человека, обесчестить таким поносным именем?“

„Что ж тут поносного? Да чего вы в самом деле так размахались руками, Иван Иванович!“

„Я повторяю, как вы осмелились, в противность всех приличий, назвать меня гусаком?“

„Начхать я вам на голову, Иван Иванович! Что вы так раскудахтались.“

Иван Иванович не мог более владеть собою: губы его дрожали; рот изменил обыкновенное положение ижицы, а сделался похожим на О; глазами он так мигал, что сделалось страшно. Это было у Ивана Ивановича чрезвычайно редко. Нужно было для этого его сильно рассердить. „Так я ж вам объявляю“, произнес Иван Иванович: „что я знать вас не хочу.“

„Большая беда! ей богу, не заплачу от этого!“ отвечал Иван Никифорович. Лгал, лгал, ей богу лгал! ему очень было досадно это.

„Нога моя не будет у вас в доме.“

„Эге, ге!“, сказал Иван Никифорович, с досады не зная сам, что делать, и против обыкновения встав на ноги. „Эй баба, хлопче!“ При сем показалась из-за дверей та самая тощая баба и небольшого роста мальчик, запутанный в длинный и широкий сюртук. „Возьмите Ивана Ивановича за руки, да выведите его за двери!“

„Как! Дворянина?“ закричал с чувством достоинства и негодования Иван Иванович. „Осмельтесь только! подступите! я вас уничтожу с глупым вашим паном! Ворон не найдет места вашего!“ (Иван Иванович говорил необыкновенно сильно, когда душа его бывала потрясена). Вся группа представляла сильную картину: Иван Никифорович, стоявший посреди комнаты в полной красоте своей без всякого украшения! баба, разинувшая рот и выразившая на лице самую бессмысленную, исполненную страха мину! Иван Иванович с поднятою вверх рукою, как изображались римские трибуны! Это была необыкновенная минута! спектакль великолепный! и между тем только один был зрителем: это был мальчик в неизмеримом сюртуке, который стоял довольно покойно и чистил пальцем свой нос.

Наконец, Иван Иванович взял шапку свою. „Очень хорошо поступаете вы, Иван Никифорович! прекрасно! Я это припомню вам.“

„Ступайте, Иван Иванович, ступайте! да глядите, не попадайтесь мне: а не то я вам, Иван Иванович, всю морду побью!“

„Вот вам за это, Иван Никифорович!“ отвечал Иван Иванович, выставив ему кукиш и хлопнув за собою дверью, которая с визгом захрипела и отворилась снова. Иван Никифорович показался в дверях и что-то хотел присовокупить, но Иван Иванович уже не оглядывался и летел со двора.

Итак два почтенные мужа, честь и украшение Миргорода, поссорились между собою! и за что? за вздор, за гусака. Не захотели видеть друг друга, прервали все связи, между тем как прежде были известны за самых неразлучных друзей! Каждый день, бывало, Иван Иванович и Иван Никифорович посылают друг к другу узнать о здоровье и часто переговариваются друг с другом с своих балконов и говорят друг другу такие приятные речи, что сердцу любо слушать было. По воскресным дням, бывало, Иван Иванович в штаметовой бекеше, Иван Никифорович в нанковом желто-коричневом казакине отправляются почти об руку друг с другом в церковь. И если Иван Иванович, который имел глаза чрезвычайно зоркие, первый замечал лужу, или какую-нибудь нечистоту посреди улицы, что бывает иногда в Миргороде, то всегда говорил Ивану Никифоровичу: „Берегитесь, не ступите сюда ногою, ибо здесь нехорошо.“ Иван Никифорович с своей стороны показывал тоже самые трогательные знаки дружбы и где бы ни стоял далеко, всегда протянет к Ивану Ивановичу руку с рожком, примолвивши: „одолжайтесь!“ А какое прекрасное хозяйство у обоих!.. и эти два друга… Когда я услышал об этом, то меня как громом поразило! Я долго не хотел верить: боже праведный! Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем! Такие достойные люди! Что-ж теперь прочно на этом свете?