Радужное настроение, в котором Клементина выходила утром из замка, покинуло ее. От непринужденного веселья не осталось и следа. И теперь она шла с трудом, чувствовала каждый камушек, каждую колючку под ногами. Хоть солнце по-прежнему жарило вовсю, Клементина начала мерзнуть.
Увидев небольшой камень у дороги, она присела, чтобы обуться. Но от напряжения, от беспокойства, охватившего ее, она никак не могла справиться с узлом, которым связала между собой привезенную из Новой Франции обувь.
Одижо не стал дожидаться, пока драгунам станет заметна нервозность молодой женщины.
— Разрешите, я помогу вам, — забрал из ее рук мокасины.
Ловко развязал узел, потом опустился на одно колено.
— Позвольте, графиня, — сказал он.
Одижо легко, как будто делал это в своей жизни не раз, надел на нее мягкие, из оленьей кожи, мокасины, обвязал шнуровку вокруг щиколоток, опустил отвороты.
Быстро покончив с этим нетрудным делом, он вскинул голову, поймал растерянный взгляд Клементины и ободряюще улыбнулся.
— Ну, вот и все!
Поднялся, подал ей руку.
Драгуны, остановившись невдалеке, с любопытством наблюдали эту пикантную сцену. Гадали, переговариваясь шепотом, насколько близкими могут быть отношения графини с этим смуглым прохвостом. Судя по тому, как ловко он управляется с этой странной обувью и как нежно держит маленькие ножки графини в своих руках… Оба улыбались понимающе.
А Клементина в этот момент давала себе слово никогда больше не ходить босиком, дабы не попадать в глупые ситуации.
Драгуны тенью двигались за ними, ведя коней под уздцы. Не отставали ни на шаг до самого замка.
— Вы меня простите, господа, я не приглашаю вас войти. — Клементина была сама приветливость, скрывала за доброжелательной улыбкой раздражение. Она досадовала на Одижо, который попался ей сегодня на пути, на себя, что влезла в эту историю, и, уж конечно, на этих драгун, что так нахально уставились теперь на нее.
Клементина решительно сделала несколько шагов по ступеням, ведущим в дом. Не оборачивалась. Надеялась, что Одижо следует за ней.
Тот оказался сообразительным. Он быстро понял, что за спасительный прутик протянула ему "госпожа графиня", и успешно, даже с некоторым удовольствием, играл свою роль.
* * * *
Одижо играл ее довольно успешно почти весь вечер. Говорил немного, но легко. Рассказывал байки, сам же беспечно над ними смеялся. Потом вдруг замолкал, отодвигался, откидывался на спинку стула. Уходил в тень, становился незаметен.
Передавал инициативу Бриссаку. Клементине показалось, между этими двумя мужчинами образовалось своего рода взаимопонимание. Во всяком случае, Бриссак громче других хохотал над шутками "Флобера" и даже пару раз, будто бы в порыве восторга, по-свойски, — казалось, он сто лет с ним знаком, — хлопнул того по плечу. "Флобер" улыбался лениво: "Да, ладно, в самом деле… Чего уж там… Я и не такое могу откаблучить".
Увидев впервые это выражение на лице бунтовщика, за которым столько времени безуспешно гонялась армия величайшего из королей, Клементина не сумела удержаться от улыбки.
Вдруг поймала на себе его внимательный взгляд из-под прикрытых век. Смутилась. "Он очень непрост", — подумала.
Растерялась, осознав, что не испытывает к нему антипатии. Это было странно и… неприятно.
Из всех присутствующих только де Ларош периодически бросал на Одижо неприязненные взгляды. Последний, казалось, взглядов этих не замечал. Улыбался рассеянно — всем и никому.
Так что, в целом, вечер складывался лучше, чем можно было бы ожидать.
Этому в значительной мере способствовало восторженное состояние, в котором находился капитан драгунов. Лагарне, возбужденный и крайне разговорчивый, кажется, вообще не замечал ничего из того, что происходило вокруг. Не замечал то нарастающей, то спадающей напряженности. Не видел косых взглядов, которыми одаривали его сидящие с ним за одним столом. Лагарне смотрел только на хозяйку замка и разговаривал исключительно с ней. Был достаточно галантен и даже приятен. Он очень старался.
К концу вечера, когда съедено и выпито было уже немало, Лагарне все-таки не удержался, заговорил об Одижо. Взялся рассказывать о многочисленных злодеяниях преступника, рисовать картины одну мрачнее другой. Сложенный им образ был ничуть не лучше образа Жиля де Реца, пожирающего младенцев.
Клементина слушала долго. Потом не выдержала, прервала рассказчика. Проговорила досадливо:
— Г-н Лагарне, если вы не перестанете нас пугать, то мы можем решить, что у господина Одижо, чье имя не сходит теперь с ваших уст, есть на голове маленькие рожки, а в сапогах спрятаны острые копыта.
— Поверьте, графиня, — напыщенно произнес капитан, — если бы вы его увидели… Он может внушить добропорядочной женщине, вроде вас, один ужас. И ничего более. Ничего! Он — чудовище!
Повисла пауза. Недолгая. Заговорил "Флобер", и голос его был откровенно насмешлив:
— В самом деле, сударь? — "Флобер" скользнул взглядом по столу, ненадолго задержал его на хозяйке дома. — Вы уверены, капитан, что этот бунтовщик, в самом деле, так ужасен, как вы говорите?
— Еще хуже! Стократ хуже!!! — возопил капитан Лагарне. — Но вам нечего бояться, графиня! Стоит мне встретить этого негодяя, — воскликнул вдруг, распалившись, — и я уничтожу его. Ничто его не спасет.
— Ну, да… — лениво согласился "Флобер", — если, разумеется, вы узнаете мерзавца среди его войска, этого низкопробного сброда. Все негодяи — на одно лицо, не разберешь.
— Вы не правы! — запротестовал Лагарне. — Одижо выделяется среди них, как кот среди крыс. Он господин, а они — холопы и деревенщины. Он заметен как дуб посреди дотла выгоревшей равнины. Как бы ни опалил его огонь, он стоит и будет стоять. Пока я его не отправлю на виселицу.
— И тогда он будет висеть, — засмеялся "Флобер". — Что ж… кто низко пал, тому и высоко повисеть не вредно! Справедливо!
Клементина с трудом удерживалась от того, чтобы не оборвать не в меру разошедшихся собеседников.
Впрочем, остановить их Клементине вряд ли бы удалось. Лагарне не мог допустить, чтобы при графине де Грасьен, при этой его женщине-мечте, его способности, удача и профессиональная хватка ставились под сомнение.
— Не беспокойтесь! Будьте уверены, уж я не упущу этого бунтовщика! Я слишком много про него знаю.
— В самом деле? И каков же он — этот ваш Одижо?
— Смуглый, высокий, черноволосый. Да, вот как вы, господин Флобер. Только с усами, да с бородой испанской. Те, кто знает его в лицо, утверждают, что Одижо очень внимательно относится к поросли на своем лице. Ухаживает за ней, как за девушкой. Боится спугнуть удачу.
