Он замолчал, глядя на ребенка, который прятался в тени. Тэм видел, как смягчилось лицо Эбера, когда он посмотрел на сына. Какое ужасное чувство вины терзает несчастного старика!
— Я поведал вам свою печальную историю и ничего не спросил о вас. Вы сказали, что на вас напали бандиты? В последнее время в наших краях ничего подобного не случалось.
— Мы не знаем, почему они на нас напали, — проговорил Тэм, — но нам кажется, что они считают нас сообщниками человека, которого мы случайно встретили неподалеку от Долины. Мы думаем, они убили того человека.
Старик покачал головой, и в его глаза вернулась печаль.
— Здесь, на моей реке… Как неприятно. Они будут вас преследовать?
— У них нет лодок. Но зато есть лошади. Мы боимся, что они будут поджидать нас возле северного моста.
— Да, но вы сейчас на реке, а за моим островом течение становится очень быстрым. Оно пронесет вас мимо моста, прежде чем туда доберутся всадники, потому что дорога обходит холмы и сворачивает далеко на восток. А человек, которого они убили, — какое он имел к ним отношение?
— Мы не знаем, — ответил Финнол. — Он называл себя Алаан. У него прекрасная речь, он явно получил хорошее образование — так мы решили — и опытный путешественник.
Старик вскинул голову:
— Я знаю человека по имени Алаан. У него есть ручной уист? Маленькая черная птичка?
Все четверо удивленно уставились на Эбера.
— Вы были с ним знакомы? — выпалил Финнол.
— Да, хотя не видел Алаана вот уже несколько лет. — Старик выпрямился в своем кресле, и на лице у него появилось встревоженное выражение. — Вы сказали, что те люди на вас напали; это очень опасные люди, если им удалось застать врасплох Алаана. Вы уверены, что он погиб?
— Да, абсолютно. Они убили его ночью, когда он удерживал мост Теланон, спасая нас.
Эбер потер виски, в глазах у него заблестели слезы.
— Я давным-давно предупреждал Алаана. Советовал ему изменить привычки… «Когда-нибудь тебя поймают, — сказал я, — несмотря на твою ловкость». Такая судьба ждет всех мошенников, но он не пожелал послушаться доброго совета.
— А как вы с ним познакомились? — спросил Синддл.
— Вы сказали, что он производил впечатление человека образованного, и не ошиблись — гораздо в большей степени, чем думаете. Алаан вышел из очень благородной семьи, в которой ценились ум и знания. Он нашел меня здесь, совсем как вы, — мало кому из тех, кто путешествует по реке, это удается. И вот он умер. Возможно, совратил дочь какого-нибудь знатного человека. — Эбер резко поднял голову и посмотрел на реку. — Вы слышали? Почти внятное слово, впрочем, больше похоже на вздох. Вот так всегда, река никогда не говорит так, чтобы было понятно…
— А какой образ жизни вел Алаан? — спросил Тэм. — Мы так и не узнали, зачем он приехал на север. Причем не в первый раз. Несколько лет назад он побывал в Долине, кажется, искал кого-то, кто, по его мнению, там спрятался.
Эбер теребил пальцами нитку, торчащую из его одеяния, потом мягко потянул ее тонкими, костлявыми пальцами.
— Кто знает, чем занимался Алаан? Его многое интересовало, вопросы возвышенные и совсем земные: политика благородных семей, история древнего Аира, старые и новые языки, народы, когда-то жившие в этих глухих местах. Особенно его завораживала река Уиннд. И придворные дамы. — Эбер продолжал теребить нитку, перечисляя то, что интересовало Алаана.
— Вы сказали, что он из благородной семьи, — сказал Тэм. — Мы хотели бы сообщить его родным о том, что с ним случилось, чтобы они не ждали от него известий. По сравнению с тем, что он для нас сделал, совсем небольшая услуга.
Старик покачал головой:
— Боюсь, ничего у вас не получится. Вам не удастся найти семью Алаана. Уже не удастся. — Эбер неловко поднялся с кресла и подошел к ограде, глядя вниз, в темноту. Он долго молчал, но Тэм видел, как у него поникли плечи.
Финнол, который устроился так, чтобы не болел раненый бок, жестом показал на старика и закатил глаза. Совершенно очевидно, что тот слишком долго пробыл в одиночестве в доме на маленьком острове, слушая реку и размышляя о том, какое страшное зло он совершил — с его точки зрения.
— Представьте себе жизнь без языка, — тихо проговорил Эбер, продолжая вглядываться в темную воду внизу. — Я мог бы научить сына читать — язык, конечно, но не разговорный. Там, где нет звуков, нет красоты: изменение интонаций, слоги, ассонанс, ритм, рифма… Я не знал, какая страшная это потеря. Представьте себе поэзию без звуков — слова без музыки. Я приговорил Ллиа к миру безмолвия. В нем не звучит смех, песня не тронет его сердце, не живет эхо и не шепчет свои тайны река. Он даже не слышал своего имени. — Эбер опустил голову, и несколько мгновений до его гостей доносился лишь шум воды.
Потом он посмотрел на своих гостей, удивленно и одновременно смущенно, словно они подслушали его разговор с самим собой.
— Я расскажу вам, что мне известно об Алаане, — проговорил он. — Он обладал поразительным талантом скрываться от других людей. Можно было подумать, что ты его прекрасно понимаешь, многие так и считали, но на самом деле они и половины про него не знали. Алаан был очень закрытым — не зря он подружился с уистом, который страшно пуглив, — закрытым и осторожным. Но все эти черты прятались за фасадом поразительного обаяния. А еще он никогда не оставался равнодушным к бедам людей. Однажды он привез мне подарок. Просто так. Без всякого повода. Я вам покажу.
Эбер проковылял внутрь и вернулся с длинной, узкой шкатулкой в руках. Он открыл крышку и достал флейту, когда-то белую, но теперь пожелтевшую от древнего возраста.
— Алаан надеялся, что я смогу прочитать надпись, но она сделана на каком-то очень древнем языке, и мне просто не хватило знаний. Впрочем, я вовсе не уверен, что это на самом деле буквы. Говорят, флейта волшебная, если вы склонны верить в подобные вещи, и ее пение может услышать даже глухой человек. Но либо я не сумел разгадать ее тайну, либо в ней нет ничего особенного.
Он передал флейту Синддлу:
— Вы видели что-нибудь подобное?
Синддл осторожно взял в руки инструмент и подставил его лунному свету.
— Нет, не видел. Но я думаю, что она очень древняя. Я даже не могу понять, из чего она сделана. Кость?
— Рог мистического зверя по имени рыба-кит — по крайней мере так сказал Алаан. Прежде флейта принадлежала менестрелю, которого звали Руадан.
— Я о нем слышал! — вскричал Синддл, вскинув голову. — Баллады. В них говорится о менестреле, который завоевал сердце принцессы при помощи волшебной флейты.
Эбер кивнул:
— Да. Только, когда флейту украли, чары рассеялись, и принцесса уговорила отца казнить несчастного Руадана за то, что он ее околдовал и обманом вынудил отдать свою любовь. Но говорят, что глухие люди могут услышать пение сказочной флейты, и Алаан принес ее мне — впрочем, он не был уверен, что это именно она, хотя и надеялся, что не ошибся. Он обожал древние вещи — причем самые разные. — Старик посмотрел на Синддла, словно пытался его оценить. — Алаан просил меня сохранить флейту и никому о ней не рассказывать. Но он умер… Алаан назвал мне имя одного человека. Его зовут Гилберт Абергейл. Вы не могли бы отвезти флейту ему? Мне кажется, она должна быть у него. Вы его найдете на турнирах, которые проводятся у границы Старого Королевства. Он был другом Алаана. Единственным, о котором мне известно. — Старик печально покачал головой. — Единственным, кроме меня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
