вылезут, вот так, видите, сэр.
– Весьма занятно, – сказал Александр, но галету есть не стал; один из его адъютантов повторил опыт, увидел жирные белые личинки с черными головками и разразился длинной тирадой, состоящей, надо думать, из русских проклятий. Это были едва ли не первые его слова на борту.
После такого невдохновляющего начала гости взялись за суп с осторожностью, однако, как справедливо заметил Хорнблауэр, гороховый суп – лучшее блюдо британского камбуза. Адъютант, чертыхавшийся из-за жучков, после первой ложки издал восхищенный звук, быстро очистил тарелку и не отказался, когда ему предложили вторую. В следующую перемену подали только три блюда: отварные ребра, отварной язык (и то и другое – из говяжьей солонины), а также отварную свиную солонину, все с гарниром из квашеной капусты. Александр оглядел все три блюда и мудро выбрал язык; министр флота и адъютант по совету Хорнблауэра взяли с каждого блюда по куску, отрезанному Хорнблауэром, Бушем и Херстом. Прежде молчаливый, а теперь словоохотливый адъютант с воистину русским аппетитом взялся за говяжью солонину и обнаружил, что ему предстоит долгое сражение.
Браун разлил ром.
– Жизненный эликсир флота, сэр, – сказал Хорнблауэр Александру, который разглядывал свой стакан. – Позвольте, господа, провозгласить тост, который мы все сможем выпить с самым истинным чувством. За императора всея Руси! Да здравствует император!
Все, за исключением Александра, встали и выпили. Не успели они сесть, как поднялся Александр:
– Здоровье короля Великобритании.
Адъютант принялся на французском объяснять, в каком восторге он от английского флотского рома, который попробовал первый раз. В доказательство своих слов он осушил стакан и протянул Брауну, чтобы тот налил еще. Как только со стола убрали, Александр произнес следующий тост:
– За сэра Горацио Хорнблауэра и за британский военный флот.
Когда все выпили, Хорнблауэр огляделся и понял, что от него ждут ответа.
– Флот, – сказал он. – Защитник свободы мира. Несгибаемый союзник, неумолимый враг. Когда тиран озирается вокруг, стремясь всеми правдами и неправдами расширить свои владения, он видит у себя на пути британский флот. И этот флот медленно душит тирана, обескровливая его хваленую империю. Пусть тиран бахвалится неизменными победами на суше, на море он неизменно терпит поражение. И благодаря королевскому флоту каждая победа только больше ослабляет его, вынуждая, как Сизифа, вновь и вновь закатывать камень на недосягаемую вершину. Рано или поздно этот камень его раздавит. Так пусть это случится скорее!
Хорнблауэр закончил под общий согласный гул. Он вновь испытывал душевный подъем. Необходимость говорить речь застала его врасплох, однако он с утра раздумывал над тем, как бы еще раз привлечь внимание царя к выгодам союза с Англией. Александр сравнительно молод и впечатлителен. Апеллировать надо не только к его разуму, но и к его чувствам. Хорнблауэр взглянул на царя, проверяя, достиг ли цели. Александр сидел в глубокой задумчивости, затем с улыбкой поднял на него взор, и Хорнблауэра захлестнула волна ликования – непреложной уверенности, что план сработал. Он умышленно приказал подать Александру простую матросскую еду, он показал царю, как живет, спит, работает королевский флот. Царь не может не знать о британских победах на море; интуиция подсказывала, что тяготы флотской жизни затронут его чувствительную струну – трудно объяснить, каким именно образом, но Хорнблауэр это чувствовал. Александру захочется поддержать людей, заслуживших славу такой ценой, и одновременно – иметь на своей стороне таких несгибаемых бойцов.
Царь начал подниматься со стула; адъютант торопливо опрокинул в себя пятый стакан рома. Эта порция вкупе с четырьмя предыдущими подействовала на него так хорошо, что по пути на шканцы он обнял Буша и от всей души хлопнул по спине. Ордена и медали на груди адъютанта звенели, как дюжина лудильщиков за работой. Буш, чувствуя на себе взгляды всего корабля, попытался вывернуться из объятий, но безуспешно. С багровым лицом он отдал приказ: «По реям!» – и с явным облегчением вздохнул, когда Александр начал спускаться по трапу и адъютант вынужденно последовал за ним.
Глава четырнадцатая
Попутный ветер не станет ждать. Сейчас он дул с востока, и «Несравненная» под всеми парусами летела через Финский залив. Коммодор расхаживал по шканцам, прокручивая в голове все обычные заботы главнокомандующего. По крайней мере о питьевой воде можно не думать еще месяца два, а если потребуется – то и все четыре. То, что он заполнил бочки, станет хоть каким-то оправданием для захода в Кронштадт, буде Уайтхолл или Даунинг-стрит осудят его последние действия… Он припомнил формулировки в своем рапорте, где подчеркивал достигнутый успех и желательность подобных контактов с русским двором. Вроде бы получилось убедительно, и все же…
Хорнблауэр повернулся и глянул на эскадру.
– Сигнальте «Лотосу», – приказал он. – «Почему отклонились от строя?»
Флаги взмыли по фалу, и шлюп поспешно занял предписанную позицию.
– «Лотос» подтвердил сигнал, сэр, – доложил мичман.
– Тогда просигнальте: «Почему не ответили на мой вопрос?» – резко потребовал Хорнблауэр.
Прошло несколько секунд, прежде чем показался ответ.
– «Лотос» сигналит: «Невнимательность со стороны вахтенного офицера», сэр.
– Подтвердите, – сказал Хорнблауэр.
Легко вообразить, что происходит сейчас на «Лотосе»: Викери рвет и мечет, а злополучный вахтенный офицер горько раскаивается в своей невнимательности. Скорее всего, эскадре это только на пользу. Однако Хорнблауэр прекрасно знал, что распек Викери единственно из желания оттянуть тягостное решение. Интересно, сколько других выволочек на флоте – в том числе тех, что он сам получал в бытность младшим офицером, – сделаны адмиралами в сходном состоянии духа? Мысли, от которых он пытался отвлечься, были такими: что делать с Брауном?
На севере как раз показались низкие финские берега, на нижней палубе Карлин проводил артиллерийские учения, заставляя орудийные расчеты выдвигать и заряжать пушки. Ветер дул почти прямо в корму, на «Несравненной»
