вкопанная перед явно знатным и непринужденно элегантным мужчиной, молча поклонившимся ей. Сразу стало понятно: она совершенно не ожидала увидеть в своем доме подобного человека, и, едва только к ней вернулась способность разговаривать, спросила:
— Кто вы такой, сударь? И где мой муж?
— Князь Альдо Морозини, из Венеции, к вашим услугам, графиня! Ваш муж вернется сюда с минуты на минуту… Здравствуй, Адальбер, — прибавил он, увидев выросшую за спиной Анналины долговязую фигуру друга.
Графиня мгновенно откликнулась:
— Вы знакомы? Что все это значит?
— Собственно говоря, объяснение этому очень простое и вполне естественное в том случае, когда муж любит жену так, как ваш муж любит вас, — ответил Альдо, украсив себя ради этой юной фурии самой пленительной улыбкой. Впрочем, женщину, казалось, это нимало не тронуло.
— Ах, вы находите это очень простым и вполне естественным? Значит, то, что этот тип пристал ко мне еще вчера вечером, не успела я выехать из Лугано…
— Я всего-навсего дал вам прикурить, — запротестовал Адальбер. — Если это, по-вашему, называется приставать…
— Хорошо, не спорю, но потом вы выслеживали меня до самого дома моей сестры. Там вы шпионили за мной, подкарауливали меня…
— …и чуть было не замерз насмерть у холодной церковной стены! Да, мадам, это правда, и я этим горжусь!
Анналина, продолжая не прекращавшуюся, видимо, от самого Люцерна ссору, свирепо огрызнулась:
— Жаль, что не замерзли! Расскажите-ка теперь, что вы сделали потом, когда увидели, что я вышла из дома…
— …и пешком, среди ночи и в ярости отправились на вокзал? Я последовал за вами, черт возьми! И попытался вам объяснить, что, во-первых, до утра не будет ни одного поезда на Лугано, а во-вторых, что ваш муж, которому надо было уладить одно щекотливое дело, поручил мне присматривать за вами и удерживать вдали от дома до тех пор, пока все не будет закончено…
Анналина взорвалась с силой, напомнившей Альдо припадки ярости его несравненной Чечины:
— Щекотливое дело? Ну, конечно, ведь речь идет о женщине! Меня убрали из дома под каким-то дурацким предлогом, чтобы Альберто мог спокойно принимать здесь одну из своих бесчисленных любовниц, а вы, чьего имени я и знать не желаю, вы — его сообщник во всей этой недостойной истории!.. Но я этого так не оставлю, вам это даром не пройдет… Альберто! Альберто, ты где?
Она бросилась к двери. Альдо довольно грубо перехватил ее на пороге и удержал, крепко схватив за руку.
— Образумьтесь хоть немного, графиня! По-моему, я нисколько не похож на женщину, вы не находите?
— Немедленно отпустите меня! Это ничего не доказывает, разве только то, что и вы, должно быть, тоже его сообщник. Кто она вам, эта женщина, — сестра, кузина?
Отпустив руку Анналины, князь сказал, как отрезал, и в голосе его зазвучала сталь:
— Я, графиня, торгую не женщинами, а старинными драгоценностями! И здесь речь шла не о любовнице, но о том, чтобы доказать вам свою любовь! Похоже, вы никогда не слышали обо мне?
Отрезвившись, но не сменив гнев на милость, молодая женщина с явной неохотой признала:
— Конечно, слышала! Вы очень известный человек, но это никак не объясняет ни ваших тайных дел с моим мужем, ни того, что это за пресловутое доказательство любви. Если Альберто хочет подарить мне какое-нибудь украшение, ему незачем окружать это такой великой тайной!
— Да, если бы это было так, я согласился бы с вами! Вот только для него речь шла не о том, чтобы купить, а о том, чтобы продать!
— Продать? Но что? Ведь не может же это быть…
— Да, мадам, речь шла именно о его коллекции бирюзы! Молодая женщина так побледнела, что Альдо протянул к ней руки, чтобы поддержать: ему показалось, что она теряет сознание. Но графиня, ухватившись за спинку стула, удержалась на ногах.
— Что вы хотите этим сказать? Что мой муж разорен?
— Пока еще не совсем, но до этого не так далеко. Вы ведь знаете, как он дорожит своей коллекцией? Так что сами можете судить, насколько это серьезно!
Голос Анналины, в котором до сих пор звучали раскаты злобной ярости, внезапно изменился, стал мягче, зазвучал серьезно и печально:
— И это я довела его до этого, правда? Я и моя тяга к игорному столу… Вот почему он вынужден был удалить меня из дома, чтобы переговорить с вами без помех, да?
Морозини молча наклонил голову, но в эту минуту вернулся Манфреди с небольшим чемоданчиком в руках.
— Все здесь, дорогой мой! — сказал он. Потом, притворившись, будто только сейчас заметил жену, прибавил: — Как, ты здесь? Но ведь в это время нет ни одного поезда? Как же ты добралась?
Он спрашивал Анналину, но взгляд его с безупречной естественностью был устремлен на Видаль-Пеликорна, которого он видел впервые в жизни, но догадывался, что это и есть обещанный Морозини провожатый. Что делало честь его незаурядным актерским способностям!
Археолог улыбнулся:
— Скорый поезд на Милан и аварийный сигнал!
— Как, ты велела остановить для тебя поезд, любовь моя? — удивился Альберто, подойдя к жене и заключая ее в объятия. — Тебе не кажется, что это не вполне благоразумно?
— Прости меня, но со вчерашнего вечера я словно обезумела! Когда я пришла к Оттавии, она страшно удивилась, никак не могла понять, чего я от нее хочу, а, когда я заговорила о телеграмме, поклялась всеми святыми, что и не думала ничего посылать, и сразу после этого принялась так тебя критиковать, что мы поругались и не могли перестать несколько часов. Мы выложили друг другу все, что у нас накопилось…
— И она даже не предложила тебе поужинать?
— Она-то нет, но Готфрид, старый дворецкий моего отца, пригласил нас к столу… где мы продолжали пререкаться. Ты ведь знаешь, как нелегко ее остановить…
— Тебя тоже, — улыбнулся муж. — В некотором роде фамильный талант…
— Да, конечно! Тотфрид и комнату для меня приготовил, но я отказалась ночевать в доме, где твое имя втаптывают в грязь!
— И, поскольку твоя сестра предположила, будто я, воспользовавшись твоим отсутствием, принимаю у себя любовницу, ты решила проверить, не окажется ли в этом обвинении доля истины?
— Признаюсь, да.
— Ну что ж, ты сама видела: я принимал всего-навсего князя Морозини, чья репутация тебе известна. К тому же я искренне считаю его своим другом.
Продолжая говорить, граф взял чемоданчик, который поставил, чтобы обнять жену, и хотел отдать его Морозини, но Анналина запротестовала:
— Нет, Альберто! Ты этого не сделаешь!.. Я никогда себе не прощу, если из-за моего безрассудного поведения тебе придется расстаться с камнями, которые ты
