благосклонные обстоятельства для призывания Митры, – кричал один.
— Вам нужно пустить кровь, Ваше величество. Я получил свежих пиявок из болот Аргоса.
— Это новое чародейство надежно избавит вас от последнего демона! – вступил в беседу третий.
— Нам нельзя упустить подходящий момент для кровопускания, мой король, – не сдавался второй.
— Этот напиток...
— Это чудесное средство...
Конан неловко поклонился, хотя его, кажется, никто не замечал. Однако он знал, что к таким вещам король относится очень чутко.
Когда он выпрямился, Вальдрик и его свита были уже далеко, но седоволосый офицер остался и теперь смотрел на него. Конан тут же его узнал, несмотря на то, что никогда прежде не встречал. Это был Искандриан, Белый Орел Офира, генерал, которому удавалось удерживать армию в стороне от грызни за престол. Несмотря на его почтенный возраст и белые волосы, его обветренное лицо казалось суровым, как стены замка-дворца, а серые глаза под густыми бровями были ясными и твердыми. Сильная мозолистая рука покоилась на рукояти меча.
— Вы, вероятно, тот человек, который доставил Антимидесу девушку, – неожиданно заговорил седой генерал. – Как вас зовут?
— Конан из Киммерии.
— Наемник, – сухо сказал Искандриан. Его неприязнь к наемникам была общеизвестна. По его мнению, ни один чужеземный воин не должен ступать по офирской земле, даже будучи на службе у офита. – Я слышал о вас. Вы – человек этого жирного болвана Тимеона, не так ли?
— Я ничей человек, а только мой собственный, – резко возразил Конан. – Мой отряд находился на службе у барона Тимеона, а теперь нам платит леди Синэлла.
Во всяком случае, она будет им платить, как только он уговорит своих парней.
Искандриан присвистнул сквозь зубы.
— Тогда вы создадите себе серьезную проблему, господин наемник. Плечи у вас как у быка, и я полагаю, что дамы находят вас привлекательным. Но Тараменону очень не понравится, если вы окажетесь рядом с Синэллой.
— Тараменон? – Конан припомнил, что Антимидес тоже упоминал это имя, намекая на то, что Тараменон имеет личный интерес к Синэлле.
— Он – лучший фехтовальщик в Офире, – заявил Искандриан. – Как можно скорее заточите ваш клинок и молитесь своим богам, чтобы они вам помогли.
— Мужчина помогает себе сам, – ответил Конан. – Мой клинок всегда остер.
— Ответ, достойный наемника, – сказал Искандриан, улыбаясь. – И вообще солдата. – Вертикальная морщинка на лбу придавала его лицу жесткость. – Но как вы оказались в этой части дворца? Эта дорога совершенно явно не ведет к выходу из покоев Антимидеса.
Конан поколебался, затем почти смущенно дернул плечом.
— Я заблудился, – сказал он. Генерал вновь рассмеялся:
— Это совсем не похоже на то, что я о вас слышал. Но я дам вам провожатого.
Он жестом подозвал своего слугу, который низко склонился перед ним и сделал вид, что вообще не замечает киммерийца.
— Доставь этого человека к выходу, – приказал генерал.
— Благодарю, – сказал Конан. – От вас я услышал здесь первые слова, которые не были ни издевательством, ни ложью.
Искандриан смерил его испытующим взглядом.
— Вы не ошибаетесь, Конан из Киммерии. У вас репутация отчаянно смелого человека и умного тактика, и если бы вы были офирцем, я сделал бы вас своим офицером. Но вы, к сожалению, наемник, к тому же чужестранец. Если бы на то была моя воля, то пришел бы день, когда вам пришлось бы с большой поспешностью покинуть Офир. Если, конечно, вы не хотите, чтобы ваш пепел был развеян над его полями.
Он повернулся и зашагал прочь.
* * *
Конан задавался вопросом: было ли у него еще когда-нибудь столько врагов сразу? Сам Искандриан, казалось, отнесся к нему с симпатией, но представься генералу шанс, он предал бы его смерти. Антимидес ненавидит его всей душой и с удовольствием потащил бы к пыточному горну, живого или мертвого. В Синэлле он не был столь уверен. То, чего она хотела разумом, и то, к чему стремилось ее тело, были вещи совершенно противоположные, и близость к такой противоречивой даме может быстро стоить ему головы. Карела утверждала, что мечтает видеть его мертвым, однако она не использовала возможность убить его, которую он ей предоставил.
Но это ничего не значило. Ее угрозы в любом случае заслуживали внимания. И еще существовала эта трижды проклятая рогатая фигурка. Была ли вторая попытка ограбить его связана с первой, еще там, в лавке? Если да, то он готов был биться об заклад, что подобное повторится, хотя он до сих пор не имел ни малейшего понятия, о чем идет речь. Конечно, этой опасности он мог бы избежать, просто выбросив статуэтку. Но такой поступок слишком напоминал бы уступку страху, а подобное ему понравиться никак не могло. Если он когда-нибудь выяснит, почему ради нее люди убивают и умирают, он от нее, может быть, и откажется, но бежать от трудностей было не в его духе. Он едва не рассмеялся, когда ему стало ясно, что смерть Тимеона была за последнее время единственной преодоленной трудностью.
Его солдаты, стоявшие у белых колонн, смотрели на него с ожиданием. Он успокаивающе улыбнулся им.
— Все в порядке, – заверил он. – У нас теперь новый наниматель и достаточно денег для того, чтобы побаловать хорошеньких девчонок.
Солдаты стали с облегчением хлопать друг друга по плечам, однако когда он вошел во дворец, улыбка исчезла с его лица. Если бы они знали хотя бы половину того, что их ожидает, они, без сомнения, швырнули бы свои луки на землю и прокляли все на свете.
— Махаон! – крикнул он. Это имя звонко отразилось от высоких стен.
Нарус, стоявший на галерее сверху, крикнул:
— Он в саду. Как все прошло с Антимидесом?
— Собери всех здесь, – распорядился Конан и поспешно пошел дальше.
Покрытый шрамами ветеран был в саду, как и сказал Нарус. Он сидел на скамейке и обнимал девушку. Наконец-то Махаон стал похож на себя, подумал Конан весело, хотя он и не знал, что девушка была готова провалиться сквозь землю. Наконец-то хоть что-то отрадное для глаз за целый день...
— Отпусти-ка ее, – сказал Конан. – Лизаться будете по... – Он прервал сам себя, когда девушка вскочила на ноги. Это была Юлия, вся красная и задыхающаяся. Обеими руками она подняла подол юбки, беспомощно посмотрела на Конана, перевела влажные от слез глаза на Махаона. Потом, всхлипывая, пробежала мимо киммерийца и скрылась во дворце.
Махаон поднял руки, защищаясь, когда Конан яростно двинулся на него.
— Прежде чем бить, выслушай меня, киммериец. Она явилась ко мне, притащила сюда, она ластилась и требовала, чтобы я ее поцеловал. И она совсем не пыталась удрать, когда я
