промах. Мне показалось, что Гнус играет со мной, машет оружием у лица, словно провоцируя на что-то. Но я не собирался с ним драться, а тем более поддаваться на провокации. Я ждал момента. И, наконец, дождался.
Отпрыгнув назад на пару шагов, я увидел ползущую по стене тень. Огромная и бесформенная, тянущаяся столбом от пола. Началось! Дрюня сумел!
За окном разгорался огонь. С внешней стороны церкви стены были уже объяты пламенем, и я сильно рассчитывал на правдивость фразы: вспыхнул за секунду. Огонь быстро пожирал доски, тень на стене разрасталась на глазах. Я поднял голову и бросил взгляд в сторону единственного окна с разбитым стеклом, через которое могли улететь мухи. На моём лице появилась улыбка, языку пламени уже просачивались через него внутрь церкви, обжигая крышу и поперечные балки. К моему удивлению, птицы успели покинуть будущее пепелище.
Гнус еще пару раз ударил в молоко, и вдруг замер. На потрескивание пламени уже невозможно было не обращать внимание; мухи жужжали громко, но не на столько.
— Что это? — спросил Гнус, замерев на месте. Его ручные мухи попытались облепить стёкла церкви, но большая часть в миг истлела, стоило им приблизиться к окнам.
Воздух над головой взорвался рычанием. Рои мух принялись кружить по церкви и биться во все стороны, выискивая пути выхода. Поведение мух было схоже с огромным косяком мелкой рыбёшки, ловко уворачивающиеся от нападения хищников. Чёрное облако изгибалось, растягивалось, а затем вновь собиралось в шар, когда очередное стекло превращало в дымные точки сотню приблизившихся мух.
— Ты думаешь… меня… это остановит?
Жужжание стало отрывистым. Слова проносились мимо моих ушей, и большую часть я уже не мог разобрать. Едкий дым быстро скопился под крышей и медленно опускался на нас. Мухи пытались протиснуться в щели между досок, но находили там смерть. Языки пламени просочились внутрь через все возможные дыры и отверстия и медленно поползли по стенам к потолку, нещадно пожирая всё на своём пути.
Я вовремя разгадал замысел Гнуса.
Облепленный мухами ходячий труп бросился к окну и замахнулся булавой, рассчитывая разбить стекло. Я вовремя подбежал и прыгнул на него. Его явно пугал быстро разрастающийся над нашими головами огонь. Он был растерян, и даже не подумал защититься от меня щитом. Я беспрепятственно пролетел пару метров и схватился за руку, держащую булавку. Гнус ударил, но промазал. Под моим весом рука резко ушла вниз, ударившись разбухшим суставом о пол.
Нужно выбить булаву из его руки! Я ударил по кисти Гнуса пару раз костяным наконечником, и ладонь повисла на куске плоти. Костяная булава рухнула на пол. Я уже хотел перехватить её, но получил щитом по спине. Меня откинуло в сторону. Я перекатился, вскочил и снова бросился на Гнуса. Здоровяк явно был зол. Он подбежал к окну и разбил щитом стекло. Глупый поступок, который можно совершить только в полном отчаянии.
Я видел, как несколько сотен мух кинулись к разбитому окну. Их чёрным телам только стоило вылететь наружу, как языки пламени сжирали их. Гнус совершил ошибку. Он понял это не сразу, лишь когда ворвавшееся в разбитое окно пламя лизнуло его лицо и заставило отступить.
Вой пронёсшихся рядом со мной насекомых напоминал рычание. Гнус опять что-то задумал. Он отбежал от окна на пару тройку метров, и замер, словно прицелился. Вот ублюдок! Решил сигануть в окно!
Так быстро я еще никогда в жизни не вскакивал на ноги. Меня словно кто-то невероятно сильный подбросили, а затем швырнул вперёд, прямо на Гнуса. Перекаченный уродец был уже на пол пути, когда я врезался в него. Шипы на моём правом наплечнике пронзили его правое плечо и часть груди. Глубоко засели, и крепко, я это понял, когда мы вместе сделали еще пару шагов, но прыжок в окно не удался. Траектория Гнуса изменился, чем вывела его окончательно из себя.
Это пристанище для мух стряхнуло меня, ударило в лицо, когда я рухнул на пол, а затем пнуло в грудь. Удары были сильными и точными, обычного человека точно бы отправили в нокаут или на больничную койку — в лучшем случае. Картинка терялась перед глазами, но лишь на мгновение. Я быстро восстанавливался. И так же быстро сумел встать.
— Куда собрался? — спросил я, видя, как Гнус снова отступает назад для разбега. — Хочешь убежать с моими подарками?
Он замер. Голова повернулась в мою сторону и словно уставилась на меня.
— Лови! — прожужжали где-то в стороне мухи.
Гнус резко развернул торс и швырнул в меня щит. Сам он побежал в сторону окна, и когда до свободы оставалось несколько шагов, крыша церкви обвалилась.
Перед самым носом Гнуса, если так можно обозвать дырку в черепе с вываливающимися мухами наружу, рухнула и пробила пол массивная потолочная балка, охваченная пламенем. Она не позволила ему сигануть в окно, наоборот, заставила отступить. Испугавшись огня, он шагнул назад, прямо ко мне в руки.
Летящий мне в лицо щит я остановил, укрывшись вскинутыми руками. Мои руки чудом уцелели, доспех лопнул вместе с кожей, но кости остались целы. Пока восстанавливались повреждения, я поднял щит с пола, подобрал булаву и подбежал к Гнусу со спины. Он вовремя шагнул назад. Прям под вздувшийся костяной шар. Облепленная мухами голова лопнула как гнилой помидор, брошенный в стену. Меня залило гноем, мухи брызнули во все стороны. Я прекрасно понимал, что Гнуса это не остановит, и не теряя ни секунды, снова ударил. Бугристый костяной шар размером с голову пробил грудь, обернувшегося на меня Гнуса. Из дыры хлынул гной и рой мух. Я ударил снова, пробивая огромную дыру в грудной клетке. Зачем — не знаю, я просто хотел остановить его, отвлечь. Не дать предпринять новых попыток покинуть огненную ловушку.
Я бил и колотил его.
Колотил и ломал кости. Занеся руку для очередного удара, меня вдруг сковала невероятная боль. Булава и щит выпали из рук, а сам я упал на колени. Вспышка боли ослепила, в ушах раздался оглушительный звон. Я сразу не сообразил, что произошло, лишь когда сумел разлепить веки и сквозь дым бросить взгляд на свои руки. Весь мой доспех был усеян мухами. Плотно. Я не видел живого места. Видимо, смирившись с неизбежным, Гнус бросил на меня всё живое, что принадлежало ему в этой церкви. Каждая муха, способная перенести его сознание и спастись была обречена, и всё, что насекомые могли сделать — погубить меня. Они все решили погубить меня. Сожрать
