Лондона, можно точно определить, узнав, в какие клубы он ходит. Членство в том или ином клубе говорит о джентльмене больше, чем занимаемая им должность или набор предков. В конце концов, и в знатных родах рождаются никчемные идиоты, а тем, кто вошел в подлинную элиту Британии, случается попасть в опалу. Клуб «Бифитер» не был ни самым старым, ни самым известным клубом в Лондоне, но знающему человеку приглашение в этот клуб сказало бы о многом. Его члены не были «красномордыми пожирателями говядины» и никогда не охраняли Тауэр, но вот интересы Британской империи они охраняли изо всех сил.
Впрочем, Элайя Мэйсон такими тонкостями не интересовался. Ему достаточно слов Джейкоба Шиффа: «Этот джентльмен — мой ценный союзник, прислушивайтесь к его советам!»
И вот, его пригласили в клуб и представили мистеру Уотсону. Нет, не другу и помощнику знаменитого сыщика с Бейкер-стрит, а Роберту Спенсу Уотсону, Председателю и казначею английского «Общества друзей русской свободы».
Именно с этим Обществом ему, Элайе, настойчиво рекомендовали сдружить Воронцова. А другой джентльмен, которого представили, как «знатока жизни Петербурга господина Яна Бергмана», должен был подсказать Элайе, как именно добиться, чтобы Воронцов заинтересовался этим Обществом и сблизился с ним.
Несмотря на такт, проявленный присутствующими при формулировании задачи, мистер Мэйсон почти начал ощущать себя то ли шпионом, то ли продажной женщиной, готовой лечь с любым, на кого укажут… Но тут любезный хозяин развернул разговор и дал петербуржцу строгий наказ «учитывать любые пожелания мистера Мэйсона, так как финансирование операции осуществляется американскими союзниками через него».
Глава 14
Рига, 21 июля (2 августа) 1899 года, среда
— Добро пожаловать, Юрий Анатольевич! Наслышан о ваших делах, наслышан! Иногда, грешным делом, даже хвастаюсь, что познакомился с вами тогда, когда ваша слава ещё только начинала греметь. А этого оболтуса зачем с собой прихватили? Неужто не подошел, не оправдал доверия?
— Ну что вы, Аркадий Францевич, как можно⁈ Напротив, не нарадуюсь на него, вот зашёл спасибо вам сказать. Ну и он тоже обрадовался возможности наставника в ремесле навестить. Да и посоветоваться с вами хочет о чем-то вашем, сыщицком.
— Да понимаю я, понимаю! — засмеялся Кошко. — Раз старшую из сестер замуж удачно выдал, а у средней свадьба по осени назначена — значит, довольны вы им. Да и мама его с вод да немецких клиник теперь почти к нам, в Ригу, и не возвращается! Рад я за него, рад! А о чем посоветоваться-то?
— Говорю же, о чем-то вашем, сугубо сыщицком. Вот вы с ним пока пообщайтесь, а я на вагонный завод поеду, у меня там встреча важная! А к концу дня прошу, не побрезгуйте, в ресторане вместе отужинаем. Как старые боевые товарищи! Как-никак, а вместе под огнем побывали, верно? Ну, все, я побежал, до вечера!
* * *
В «Руссо-Балте», как я по привычке из будущего звал местный вагонный завод, у меня, и правда, скопилось множество дел. И отчеты о поставках локомотивов обсудить, и их начинающееся сотрудничество с петрозаводскими заводами Гребеневича и Гольдберга, и поставки вагонов, которые они почему-то задерживали… А ведь до конца навигации — рукой подать! И куда я денусь зимой с куцым вагонным парком?
Но всё это, по совести, можно было уладить по переписке. Основной задачей была встреча с найденным Софьей Карловной специалистом по двигателям внутреннего сгорания. Вот ведь парадокс — в оставленном мной будущем я и сам хотел свалить «из этой страны», а многие мои приятели реально уехали. Тут это явление тоже наблюдалось, но вот… Доливо-Добровольский рвался на Родину даже без моих щедрых предложений. Рвался, несмотря на то, что в немецком концерне его очень ценили и прилично оплачивали. Вот и Луцкой Борис Григорьевич преуспел, занял серьезный пост в «Gesellschaft fur Automobil-Wagenbau», германском «Обществе автомобилестроения», то есть.
В мае этого года на Берлинской выставке презентовался автомобиль, изготовленный его фирмой, он так и назывался — «Луцкой». Казалось бы, ценят тебя, любимая работа, живи да радуйся! Но нет, этот господин сразу начал писать на Родину во все инстанции, предлагая выпускать автомобили и двигатели для них, предупреждая, что иначе отставание может сказаться и на армии[57]… Ну вот как, как, скажите мне, можно было просрать такую страну⁈ Страну, которой такие таланты служат не благодаря, а вопреки? Нет, не понимаю! Однако к делу!
— Борис Григорьевич, я охотно закажу у вас несколько ваших автомобилей. И, разумеется, представлю заводу полный отчет о первых месяцах эксплуатации. Думаю, после этого господа смогут принять обоснованное решение о сотрудничестве с вами. Однако у меня есть еще и другой интерес. Вы, как видный специалист по двигателям внутреннего сгорания и изобретатель, наверное, в курсе трудов господина Кузьминского?
— Вы про теоретическое обоснование им роста эффективности двигателей с увеличением степени сжатия? Разумеется, знаком. Последние отчеты о моторных испытаниях и «определении октанового числа» различных видов топлива был очень любопытен!
— Замечательно! — улыбнулся я совершенно искренне. Работа Софьи Карловны в очередной раз заслуживала высшей похвалы. Нашла того, кого надо — дельного специалиста и энтузиаста своего дела. — Так вот, некоторое время назад я начал выпуск искусственного каучука. И у меня сейчас огромное количество бутанола, побочного продукта.
Луцкой глянул на меня заинтересованно. Еще бы — бутанол по отчетам Кузьминского имел октановое число сто! Стооктановое топливо!
— По советам господ Кузьминского и Зелинского, мы отказались от использования чистого бутанола. Я привез с собой пять тонн нового топлива. Смесь продуктов термического крекинга, бутанола, бензола и этилового спирта. Всех этих продуктов у меня на заводе не просто много, а очень много. И полученная смесь тоже является «стооктановой», но имеет даже чуть большую калорийность, чем чистый бутанол. Я предлагаю вам, господин Луцкой разработать двигатель, который будет работать на этой смеси. Это может и должен стать самый лучший на сегодня двигатель — компактный, легкий и мощный. Вот с таким двигателем можно будет начинать и отечественные автомобили.
Из мемуаров Воронцова-Американца
'…Луцкой, как оказалось, сочетал развитый патриотизм с не менее развитым прагматизмом. На разработку он согласился только с тем условием, что я обязуюсь продавать ему в Германию моё стооктановое топливо. Похоже, он не сомневался в успехе.
Куда больше времени ушло на то, чтобы убедить его начать с двигателей для бензопилы. Нынешние движки «Руссо-Балта» были все же тяжеловаты. А потом заняться лодочными моторами и двигателями для барж. И лишь дальше, постепенно, продвинуться
