ткань предмет у него на седле. Все было ясно как божий день: он пришел за мечом.
Но ты позволил его вынести! А теперь хочешь вернуть?! – в отчаянии выкрикнул Тирст, не понимая.
Впервые за всю свою жизнь он почувствовал, что с ним играют – словно кошка с мышкой, и это унижение заставило его повести себя как маленькая девчонка. Одновременно хотелось и выжить, и погибнуть геройской смертью от нападения монстра – настолько эта игра ему не нравилась. С другой стороны, от одного взгляда на статуи пробирала дрожь.
Изумрудный рыцарь не отреагировал на его гнев, ни единым движением не выразил эмоций, а лицо его скрывал шлем. Простым жестом вновь указав на меч и после – себе на грудь, он явно повторил приказ «Отдай мне меч».
«И что я скажу членам и старейшинам Гильдии, если просто сдам меч? На мою защиту отправили одиннадцать рыцарей, элиту, а я допустил их гибель, да к тому же и потерял Львиное Сердце! Наказания, и тяжкого, не избежать!»
Тирст уже успел заработать признание в высших эшелонах Объединенной гильдии, но за провал его столь же быстро могли лишить недавно полученной в награду должности. Пускай ему повезло родиться Благословенным, но он такой был далеко не один.
С кровавой пеленой перед глазами он гневно буравил Изумрудного рыцаря глазами, но в ответ получил только собственное искаженное отражение в шлеме. Он был уверен: отказ неминуемо превратит его в статую.
«Но почему он сразу этого не сделал? Причин сохранять мне жизнь у него нет: можно просто поставить еще один памятник и уже потом забрать Львиное сердце, не ставя меня перед выбором. Неужели просто хочет со мной поиграться? Но в чем смысл?»
Надолго задумавшись, Тирст наконец-то сделал трудный выбор: развязав поклажу, он опустошил сумку и подбросил меч в сторону монстра, тут же спросив:
Почему же ты меня не убиваешь?
Изумрудный рыцарь поймал меч одной рукой, не выказывая волнения о возможности атаку, пока он отвлекся. Заметив представившуюся возможность, Тирст инстинктивно дернул рукой в сторону меча, но тут же отказался от этой мысли.
Не говоря уже о магической броне, искусство владения мечом у этого монстра превосходило даже его воображение, и в этом он убедился лично.
Ты не склонился перед судьбой, но делаешь это ради своих господ? – насквозь прожигая Тирста взглядом из-за шлема переспросил Изумрудный рыцарь.
Тирст впервые услышал его голос. Искаженный шлемом и не позволяющий распознать возраст – только пол (определенно мужской) – но все же, для начала…
Кого именно ты имеешь в виду – короля среди дворян? Или Объединенную гильдию? – недовольно поморщился Тирст.
Он уже давно отпустил ситуацию и мысленно попрощался с жизнью, и теперь живя в долг, он уже не волновался ни о наказании старейшин, ни о Гильдии как таковой. Раз уж ему суждено сегодня погибнуть – он во что бы то ни стало выяснит, почему этот монстр весь прошедший месяц продолжал его терзать.
Нет ничего плохого в желании пойти против правил – не плыть по течению, если угодно – но глупо из-за этого позволять другим себя использовать.
Так речь о Гильдии? Но я всего лишь использую их для достижения своих целей.
Слабо.
Сказав последнее слово. Изумрудный рыцарь развернулся и ушел прочь. Тирст проследил, как он неспешными движениями, но в то же время в мгновение ока достиг середины моста и бросил Львиное сердце в ледяную воду.
«Ах ты безумец!!!» – проорал Тирст про себя, проследив взглядом за мечом, но быстро успокоился.
Ему не должно было быть никакого дела до того, безумен монстр или нет. Только вот это его слово, «слабо», что-то в нем задело. С горечью улыбнувшись, Тирст понял, что снова начинает задумываться о предстоящем наказании.
Снова поискав взглядом Изумрудного рыцаря, он не смог его найти: монстр словно испарился.
Фрейя
Фрейя, в прошлом деревенская девчонка из Бучче, все еще не могла привыкнуть к распорядку Королевской академии. Правда, время летело еще быстрее, чем в странствиях. Казалось, только вчера листья на деревьях вовсю пылали золотом и багрянцем, шелестя кронами – и вот, вся уже облетело.
Сейчас она сидела на каменных ступенях, отдыхая в перерыве между тренировочными боями, и размышляя. Оперев подбородок на обе руки, а не – на рукоять меча, она разглядывала далекий темно-зеленый горный ландшафт. Наконец-то пришло понимание, что уже зима, а это означало, что с момента ее поступления прошло уже больше полугода.
С трудом адаптируясь к новому окружению, она почти не обращала внимания ни на что не связанное с обучением, а тем более – красоты природы, так что и буйная летняя зелень, и море багрянца, и строгая готика наступившей зимы прошли почти незамеченными.
Так и закончился этот удивительный год.
Ее дни ничем не отличались друг от друга: Фрейя словно превратилась в машину, ревностно соблюдающую режим тренировок и стремящуюся стать как можно сильнее, не щадя себя ради этой цели.
Делала ли она это ради всех оставшихся в Бучче, или чтобы оправдать ожидания Брэнделя – она и сама толком не знала, но сердце определенно билось чуть чаще каждый раз, когда она вспоминала его теплый и заботливый взгляд, который иногда ловила на себе.
Из-за этого она стыдилась и краснела, но упрямые мысли категорически не желали уходить.
Эх, Брэндель… – пробормотала она его имя вслух, забывшись, и не замечая, что прямо перед ней кое-кто стоит.
Раздавшийся преувеличительно громкий вздох вывел ее из задумчивости, заставив быстро вскинуть голову и поежиться под строгим взглядом. Черноволосая женщина явно осуждала такие мечтания. Фрейя тут же залилась краской и начала беспорядочно двигать руками, поправляя одежду.
И что тут такое? – покачав головой, спросила Мейнильд.
Н-ничего, – опустив голову, ответила Фрейя, тут же бросившись все отрицать, но даже сама не поверила своему ответу.
«Ну что ж ты такая идиотка! Неужели так трудно правдоподобно наврать? Ты же, считай, выросла бок о бок с профессиональной обманщицей – вот тебе пример перед глазами: плутовка-Ромайнэ врет как дышит!»
Но серьезная женщина-рыцарь перед ней не стала как обычно читать нотацию и требовать собраться, не отвлекаясь по пустякам.
Вместо этого она потрепала Фрейю по голове, заставив отшатнуться назад в испуге.
По дому скучаешь? – убрав руку, тихонько спросила Мейнильд, не меняя выражения лица, но в глазах ее засветилась забота.
Н… – Фрейя начала было трясти головой, но
