Читаем без скачивания Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Спасли ситуацию уцелевшие гвардейцы. Опытные рубаки совладали со своими привычными к грохоту выстрелов скакунами; в подобных свалках на поле боя им случалось бывать не раз, они свое дело знали. Вразнобой захлопали ответные выстрелы, тут и там в тентах фургонов начали возникать пулевые отверстия, а потом над улицей грянул клич лейб-гвардии:
— Орел и звезда! Корона и орел!
Обстрел заметно стих, я ухватил за повод бежавшую мимо лошадь, рывком остановил ее и вскочил в седло.
— Вперед! Вперед! — надрывался капитан Колингерт. — За императора!
Навстречу гвардейцам полетели ручные бомбы, рявкнули взрывы, с визгом полетели во все стороны осколки, улицу окончательно затянуло непроглядной пеленой порохового дыма, и под этим прикрытием мы ринулись в контратаку. Шальная пуля угодила в грудь коню, и я едва не сломал себе ноги, спрыгивая на брусчатку. Не удержался, покатился кубарем, приложился головой о булыжники, да так лихо, что край шлема сполз на глаза.
Сдернув его, я потянул из седельного чехла короткий кавалерийский мушкет, заметил в сизом мареве движение огонька и упал за лошадиный круп в тот самый миг, когда из запального отверстия пушки выбросило сноп искр.
Грохнуло! Картечь прошла стороной, скосив полдюжины всадников, скакавших по краю мостовой; по колоннам галереи и стене дома за их спинами шибануло свинцом и ошметками плоти. Тут же плюнуло огнем и дымом орудие у дальнего фургона, и я выпрямился, вжал приклад в плечо, безмерно жалея, что в руках не проверенный в бою штуцер.
Вновь в сизой пелене мелькнул огонек запальника, я задержал дыхание и утопил спуск. Мушкет после мимолетной заминки выстрелил, и едва различимый в дыму фейерверкер зашатался, отступил от пушки и скрылся из виду, а в следующий миг уцелевшие гвардейцы и лиловые жандармы сошлись с нападавшими в рукопашной. В проходах разгорелась ожесточенная схватка, кто-то забирался через прорехи сразу под тенты и связывал боем стрелков, кто-то лез на ту сторону под днищами повозок. Не стал терять времени и я, позаимствовал у мертвецов пару пистолей и побежал, перескакивая через изуродованные тела и поскальзываясь на залитых кровью булыжниках.
Выстрелы за спиной стихли, я оглянулся и выругался. Посреди улицы строились в шеренги люди с белыми повязками, им вполне по силам было задержать подкрепление из Ангельской цитадели и ударить нам в спину. Не сомнем сопротивление стрелков — окажемся между молотом и наковальней; тогда точно конец.
Звуки стрельбы послышались и со стороны Староимперского тракта, но мне уже было не до того. Приходилось лезть через завалы из обезображенных тел чуть ли не по колено в крови, и под ногами мерзко чавкало страшное месиво, а потом я нырнул в облако порохового дыма, перебрался через разорванную надвое лошадь, из нутра которой вывалились кишки, едва не споткнулся о всадника с щерившейся зазубренными краями дырой в кирасе и очутился у прохода меж фургонов. Жандармы пытались взломать оборону бунтовщиков, но зазор между бортами перекрывало артиллерийское орудие и с полдюжины безжизненных тел. Я уложил руку с пистолем на плечо одному из подчиненных Колингерта и всадил пулю в голову ближайшего гандлангера с белой повязкой на руке.
Тот выронил алебарду и рухнул навзничь, жандармы при поддержке пары примкнувших к нам гвардейцев оттеснили остатки расчета и ворвались в образовавшуюся брешь.
— Орел и звезда! — грянул боевой клич лейб-гвардии; я поспешил следом и получил шпагой от невысокого полноватого сеньора с цветастым шейным платком.
Короткий клинок скрежетнул о кирасу и соскользнул в сторону, а второй раз нападавший ударить не успел, упал с простреленной грудью.
Отбросив разряженный пистоль, я обнажил палаш и только тогда осознал, что именно этого человека Ганс Рикель представил мне в качестве нынешнего обер-фейерверкера Сизых псов.
Святые небеса! Вот так поворот!
Рубанув по шее отступавшего от двух жандармов артиллериста, я смахнул плеснувшую в лицо кровь, и тут в фургоне грохнул выстрел, ближайший ко мне боец упал с простреленной головой. Его напарник ткнул палашом прямо через тент, и кто-то жалобно вскрикнул, выдернутый обратно клинок оказался перепачкан красным.
Добить бы, да не судьба — от соседнего фургона уже набегали три головореза с белыми повязками на рукавах. Я парировал первый замах и отступил. Увы, сделал это недостаточно быстро, и жесткий удар оставил на кирасе вмятину, чуть не сбив меня с ног.
Пока восстанавливал равновесие, последовала новая атака, ее удалось погасить вовремя подставленным палашом, клинки сцепились, левая ладонь нашарила рукоять кинжала, но вытянуть его из ножен не успел. Позади нападавших возник гвардеец с мушкетом, он пальнул в моего противника и сразу ткнул штыком под лопатку второго из рубак. Последнего достал уже я; зашел сбоку и приложил палашом по голове, развалив ее надвое.
Успел заметить искаженное злым оскалом лицо Ганса, но удар не сдерживал. Прости, старина, не видать тебе домика у моря…
Шум схватки начал стихать, остатки бунтовщиков прижали к дальнему фургону и добивали без всякой жалости, но из всей нашей процессии уцелело, как мне показалось, не больше двух-трех дюжин человек.
— Идут! — крикнул вдруг кто-то. Полог фургона откинулся, и к нам выглянул вестовой капитана Колингерта. — Идут!
Я подбежал к проходу между повозками и увидел, что к площади неторопливой трусцой продвигается строй вооруженных мушкетами мятежников — тех, что перебили наблюдателей Кабинета бдительности и отрезали колонне дорогу к цитадели Ангела.
— Сеньор капитан! В фургонах — заряженные мушкеты! — доложил Густав, перевалив через борт заколотого в рукопашной схватке стрелка. — Много!
Рихард Колингерт завертел головой по сторонам и выругался, потом махнул рукой.
— Разбирайте оружие! — приказал он. — Без команды огонь не открывать!
Все засуетились; главенство капитана лиловых жандармов приняли даже уцелевшие в бойне гвардейцы. Да ничего иного им попросту и не оставалось — их собственные командиры полегли все до единого. Равно как и архиепископ, император и кронпринц — перевернутые кареты были измочалены картечью и осколками ручных бомб, кругом валялись разорванные на куски тела людей и лошадей, по дождевым стокам струились ручьи крови. Разве что рослый гвардеец в порубленной кирасе и со слипшимися от пота волосами подступил к Колингерту и сказал:
— Капитан! Мы должны вынести тело светлейшего государя!
— Мы никуда не уходим! — отрезал Рихард. — Занимаем оборону и ждем подкрепления!
Его уверенность подействовала наилучшим образом на подчиненных,
