Внезапно у вырвавшегося вперед быстроходного фрегата взорвалась носовая часть.
На капитанских мостиках имперских кораблей послышались тревожные возгласы: «Мины!» Наблюдательные системы стали с удвоенным вниманием прочесывать космическое пространство, а корабли начали маневрировать, стараясь избежать новой опасности.
Равенсбург страшно выругался. Отступающий противник оставил за кормой мины. Незаметные среди витавших в космосе обломков, они представляли сейчас реальную угрозу. А пока его флот будет пробираться в обход минного поля или отправлять штурмовики на поиск и уничтожение мин, враг скроется в варпе!
На какие потери сейчас был готов Равенсбург? Что будет, если он бросит свой и без того поредевший флот прямо на минное поле в надежде, что большинство кораблей прорвется?
Лорд-адмирал все еще колебался, когда один из его офицеров удивленно воскликнул:
— Смотрите! Появились какие-то новые корабли! Целый флот!
На борту «Махариуса» это событие произвело такое же впечатление, как и на остальных кораблях флота Равенсбурга. Глядя на отчетливые сигналы энергетического излучения невесть откуда взявшихся судов, Семпер легко мог представить, какое замешательство царило во флоте Сил Хаоса. Уланти лишь подтвердил то, о чем почти сразу догадался Семпер:
— Корабли эльдаров! Около двадцати боевых единиц, включая десять крупных. Один Император знает, откуда они взялись и сколько времени они скрытно следили за нашим боем!
«Да и дальнейшие их намерения известны разве что самому Императору!» — подумал Семпер, заворожено следя за тем, как корабли эльдаров с их странным, непостоянным энергетическим излучением приближаются к противоборствующим флотам.
Казалось, эльдары летят на перехват флота Сил Хаоса, но стоило им немного изменить курс, и, чуть повысив скорость, они легко могли атаковать имперские корабли. На «Махариусе» все прекрасно помнили, насколько быстры и маневренны суда эльдаров, способные совершенно внезапно и без малейших усилий менять и курс и скорость.
— Коварные ксеносы! — выругался командир «Божественного права» Август Ортелий. — Эти твари сейчас нас атакуют! Господин лорд-адмирал, прикажите немедленно открыть огонь, иначе будет поздно!
— Отставить «открыть огонь»! — рявкнул стоявший рядом с Равенсбургом Хорст таким голосом, чтобы все сразу вспомнили о том, что говорит инквизитор и личный посланник Верховных Лордов Терры. — Ждите. Посмотрим, что они будут делать дальше, и тогда все станет ясно!
— Черт возьми! Неужели вы до сих пор не идентифицировали ни один корабль эльдаров? — раздраженно спросил Семпер.
— Вы же знаете, господин командор, как трудно распознать даже те корабли эльдаров, с которыми раньше встречался, — втянув голову в плечи, стал оправдываться старший наблюдатель. — А когда их так много…
Внезапно положение спас один из связистов.
— Господин командор! — воскликнул он. — Нас вызывает один из кораблей эльдаров!
Уланти и Семпер настороженно переглянулись.
— Ответьте им! — приказал капитан.
Из динамиков послышался громкий, уверенный и слегка ироничный голос:
— Добрая ли у вас охота, «Махариус»?
Голос был странным, нечеловеческим, но произносил хорошо знакомые слова традиционного приветствия, принятого в имперском Военно-космическом флоте. Семпер и Уланти невольно уважительно крякнули. Теперь капитан Лилеатона почти чисто говорила на готике. Кроме того, за время, прошедшее с их последней встречи, это надменное существо явно дало себе труд изучить традиции военных, стоящих на страже человечества.
— В общем и целом довольно добрая, — ответил Семпер. — Когда мы впервые встретились, мы были почти врагами, а когда расстались — почти союзниками…
— Наверняка вы гадаете, кто же мы сегодня! — все с той же иронией заявила Лилеатона. — Так знайте, что сегодня мы принесли слугам того, кого вы называете Осквернителем, маэль даннан!
— А с чем его едят? — удивленно спросил Уланти.
— Это значит «полное и безжалостное истребление», — любезно подсказал старшему помощнику Семпер, и в то же мгновение корабли эльдаров открыли огонь.
Один из крейсеров, летевших в арьергарде отступающего флота, разлетелся на части под шквальным огнем пульсирующих лазеров эльдаров. Еще через несколько секунд множество попаданий получили и другие корабли Сил Хаоса. Некоторые пытались отстреливаться, хотя их комендорам было очень трудно найти цели среди почти невидимых и юрких кораблей эльдаров. Другие панически маневрировали в поисках пути к бегству, но попадали при этом под обстрел имперских кораблей.
Имперский флот и эльдары вновь открыли огонь, как только Силы Хаоса оказались между ними.
Сражению в Гефсимании предстоит бушевать еще несколько дней. Люди и эльдары будут еще довольно долго охотиться за уцелевшими кораблями противника по всей системе и еще понесут ощутимые потери, но в конечном исходе битвы никто не сомневался уже сейчас.
Маэль даннан!
Корабли адмирала-иерофанта Ваала Локкиса Ванамы ждало полное и беспощадное истребление.
Так была перевернута очередная страница в истории Готической войны.
Сёстры Битвы
Джеймс Сваллоу
Вера и пламя
Глава первая
Император Человечества с высоты взирал на коленопреклоненную Мирию. Не мигая, пристально вглядывался в женскую фигуру, облаченную в кроваво-красное одеяние. Из-под складок багровой ткани виднелись черные как обсидиан доспехи, и оба цвета резко контрастировали с желто-коричневым каменным полом часовни. Свет, отраженный от божественного лика Императора, освещал женщину. Лишь благодаря Его воле она стала тем, что есть.
Губы Мирии еле заметно двигались, шепча молитву. С ее уст срывались слова литании божественного наставления и растворялись в тишине. Одно за другим слова рождались быстро и непринужденно, словно дыхание. С кульминацией молитвы в сердце воцарилось тепло праведности; так было всегда, с того самого момента, как Мирия сбросила плащ послушницы и принесла клятву.
Она позволила себе взглянуть на Него. Мирия разрешила себе эту вольность в качестве награды. Ее взгляд блуждал по алтарю, омытый величием возвышающегося золотого идола. Император смотрел на нее, сложив руки на эфесе громадного пламенеющего меча. По левую руку от Него стояла статуя святой Селестины, державшей в сложенных чашей ладонях двух каменных голубей, будто хотела преподнести их в дар. Одесную Императора находилась статуя святой Катерины — дочери Императора и основательницы родного ордена Мирии. Мгновение она изучала лицо Катерины: волосы статуи ниспадали с висков и прикрывали татуировку с геральдической лилией у левого глаза. Неосознанно Мирия отвела черную прядь назад, приоткрыв собственную лилию, вытатуированную темно-красными чернилами.
Броня каменной святой разительно отличалась от доспехов Мирии по внешнему виду, но не по своему назначению. Катерина была облачена в древний образец снаряжения, и там, где у нее находился символ пылающего сердца, Мирия несла святой крест, увенчанный черепом. Когда святая являлась госпожой своей секты, их знали как орден Пламенного Сердца, но это было за десятки лет до ужасной кончины Катерины на Мнестее. С того дня уже более двух тысячелетий они назывались орденом пресвятой Девы-мученицы. Сестре Мирии из Адепта Сороритас посчастливилось внести свою лепту в наследие, служа Императору.
С этой мыслью она взглянула на статую. Посмотрев в каменные глаза, Мирия представила, как Повелитель Человечества на далекой Терре одаряет ее бесконечно малой долей своей божественной заботы, благословением, помогая выполнить нынешнее задание. Приложив руки к груди, Мирия сотворила знамение святой аквилы.
— Во имя Твое, — произнесла она вслух. — Во служение свету Твоему, ниспошли мне мудрости и силы. Позволь увидеть колдовство и ересь, покажи их мне. — Мирия опять склонилась. — Дай мне сил исполнить волю Твою и избавить Галактику от врагов человеческих.
Мирия встала с колен и направилась к купельному сервитору, протянув искусственному рабу свой богато украшенный плазменный пистолет. Гибридное существо вытянуло руку с аппаратом в виде латунной чаши вместо кисти и оросило оружие мелкими брызгами святой воды. Ленты освященного пергамента, свисающие с его безгубого рта, задергались с невнятным металлическим гудением.
Мирия повернулась и увидела в тени сестру Иону. Молчаливая и замкнутая Иона… Ее и без того впалые глаза оттенял постоянно наброшенный на голову узорчатый капюшон красного одеяния. Некоторые Сестры Битвы недолюбливали ее. Иона редко проявляла эмоции, никогда не позволяла себе кричать от боли при ранении и ни разу не повысила голос в радостном ликовании во время ежедневного пения церковных гимнов. Многие считали ее неполноценной за холодный ум, который не слишком отличался от полумеханического разума в черепе сервитора с купелью. Однажды Мирии пришлось наказать двух послушниц, дерзнувших высказать эти мысли вслух. Тот, кто говорил такие вещи, не знал сущности Ионы. Она была благочестивой Сороритас, как и все остальные, и если ее манеры заставляли кого-то из старших сестер брать Иону в отряд с большой неохотой, так тому и быть. Они потеряли то, что приобрела Мирия.
