Читаем без скачивания Черный день - Алексей Доронин

А потом началось уже гораздо ближе — на улице. Несколько выстрелов, один за другим. Под утро треск автоматных очередей слился в один несмолкающий фейерверк. В классе все спали или притворялись спящими, а где-то за городом шел бой.

Все это было где-то на периферии Сашиного сознания. Его центр занят другим. Он никак не мог заснуть, несмотря на то, что все мышцы буквально стонали от усталости. Но то что он увидел, не было сном. Сны не могут быть такими яркими, даже если это сны шизофреника.

Неожиданно для себя он представил…

Лучше бы ему этого не делать. Картина, возникшая у него в голове, была настольно яркой и объемной, что стерла все предыдущие построения, как тряпка смывает с доски неверное доказательство теоремы. Она была даже более реальна, чем новомодные фильмы с технологией Smell&Sense. Ее можно было не только осязать и обонять, у нее была своя «аура», свое биополе. Или некрополе.

Картина гениального режиссера воздействует на психику только опосредованно, через органы восприятия. А то, что выстроилось у Александра в сознании, било прямо в цель, минуя все пять чувств. Не сон, а полотно, достойное кисти Иеронима Босха, которое напрямую закачивают в мозг по сетевому кабелю.

Саша закрыл глаза, и ему было видение.

Поздний вечер. Красный шар солнца, наполовину скрывшийся за кромкой горизонта, висел над спокойной гладью залива.

Колоссальные башни из белого камня искрились в его лучах, блестели гирляндами бесчисленных окон, отливая серебром и медью. Своими вершинами они ввинчивались в темно-синее небо, на котором уже начали намечаться узоры созвездий, почти невидимые в неоновом свете города.

Вдали над океаном плыли белые невесомые облака, и только восточный край неба был затянут угольно-черными тучами.

Посреди залива — крохотный островок, закованный в гранит. Величественная фигура возвышается над неподвижными зеркальными водами. Изваяние женщины в короне. Ее лицо выглядит величественным, одновременно печальным и смущенным. Ее накидка похожа на откинутый полог савана.

И вдруг что-то изменилось.

Сначала исчезли все звуки. Однако в этой тишине не было безмятежности, только тревога и ощущение, что что-то должно произойти. Потом вдалеке на востоке в небе возникла черная точка, быстро увеличивавшаяся в размерах.

Ослепляющая вспышка…

И все тонет в потоках багрового пламени. А затем море пламени выходит из берегов и гигантский огненный хлыст обрушивается на ничего не подозревающий город, сметая все на своем пути. Красные отсветы ложатся на небесную твердь, и вот уже огненный шторм бушует на всем побережье.

Как подрубленное дерево, падает статуя. Ее ноги, словно глиняные, подломились в коленях, и тело рухнуло в океан. Бурлит, закипая, вода в заливе и до самых облаков поднимается красная пена.

Но это только начало.

Он закрывал глаза вновь и видел, как остров Манхэттен разделяет судьбу Атлантиды. Линия горизонта скрывается за темной стеной циклопического цунами. Вода поднимается до небес, затмевая солнце, и обрушивается на прибрежную полосу.

Люди не успевают даже вскрикнуть, когда волна накрывает их с головой вместе с их домами, офисами и магазинами. Она сносит здания, как гигантский таран, расплющивает автомобили, как консервные банки. Оказаться на ее пути — все равно что попасть под каток, броситься под колесницу Джаггернаута. Когда цунами несется со скоростью гоночного автомобиля, у человека, оказавшегося на его пути, остается мало шансов захлебнуться. Скорее он будет раздавлен и смят.

С оглушительным грохотом рушатся башни, казавшиеся несокрушимыми, Цитадели деловой жизни Западного полушария и всего мира медленно оседают в облаках клубящейся пыли, которую тут же подхватывает налетевший порыв ветра. Но даже этому звуку не сравниться с гулом идущей воды, от которого начинает вибрировать сам воздух.

Волна не останавливается. На ее пути Гарлем, Бронкс. Она проходит через тетрадные клетки кварталов, как раскаленный нож сквозь масло, оставляя за собой смерть и опустошение.

Она вопиюще политкорректна и не делает исключений ни для кого. Азиаты, латиносы, негры, католики, гомосексуалисты, поборники ислама — ревущей смерти все равно. Она несет на своем гребне автобусы, трейлеры и целые дома — американские, хлипкие, из маленьких реечек. На ней качаются небольшой океанский теплоход, эсминец ВМФ США, так и не закончивший свое последнее дежурство, и целая флотилия суденышек помельче…

Волна приходит в «suburbia» — пригороды, населенные добропорядочными представителями среднего класса. Теми upwardly-mobile people, которые превыше всего в жизни ставят success и могут пользоваться услугами au pair из развивающихся стран.

Волна уже утратила свою былую силу и высоту, разлившись широким фронтом по равнине, переполнив русла рек. В ней исчезала одноэтажная Америка, казавшаяся вечной. Ее обитатели барахтались как котята в ведре — с теми же надеждами на спасение. Соленая атлантическая вода разъедает глаза, едкой горечью наполняет рот и заполняет легкие. Смерть от недостатка кислорода медленна и мучительна.

И вот волна отхлынула, оставив после себя зловонную топь, из которой то тут, то там торчали крыши уцелевших зданий. Остров Манхэттен, принявший на себя всю мощь волны, стал страшным нагромождением руин, похожим на циклопический «сад камней» для отдыха титанов, пробудившихся к жизни. Куинс, Бронкс и Гарлем превратились в огромное болото, на поверхности которого среди обломков крыш, смятых автомобилей и мебели плавали изуродованные трупы людей и животных.

Когда вода откатывается назад, за ней остается обезображенный берег, покрытый сплошным ковром тел. Горы и озера трупов. Целая лагуна, наполненная разлагающимся мясом. Гудзонов залив кишит вздувшимися мертвецами, а прибрежная полоса усеяна обломками творений человеческих рук вперемежку с останками своих творцов. В них теперь трудно узнать граждан страны, считавшей себя единственным претендентом на мировое господство. Вздувшиеся, распухшие, изломанные, разорванные на части, находящиеся в разных стадиях разложения.

Высокая теплоемкость океана действительно смягчит эффект ядерной зимы. Мороз придет на побережье Атлантики несколькими неделями позже, чем на юг Западно-Сибирской низменности. И конечно, ему не быть таким суровым. Если в Новосибирске тела не успеют перейти к стадии распада и замерзнут как камни, то в Нью-Йорке все должно обстоять иначе.

Их тысячи. Сотни тысяч. Мужчины, женщины, дети, старики и те, кого опознать не сможет и сам Создатель. Выходцы со всех континентов, перемешанные в этом гигантском миксере, проваренные в котле кипящей воды и крови… Плавильном котле.