— Отлично, сэр, — возразила я, — но вы, надеюсь, примете во внимание, что миссис Хитклиф привыкла, чтобы за ней был уход и присмотр, и что она воспитана, как единственная дочь, которой каждый рад был услужить. Вы должны взять ей служанку, чтобы та держала все вокруг в чистоте, и сами должны сердечно обращаться с женой. Что бы ни думали вы о мистере Эдгаре, вы не можете сомневаться, что его сестра способна на сильное чувство. А иначе с чего бы она бросила свой красивый дом, покойную жизнь, друзей, и связалась бы с вами навек, и поселилась на этой пустынной горе.
— Она бросила их в самообольщении, — ответил он, — вообразив, будто я романтический герой, и ожидая безграничной снисходительности от моей рыцарской преданности. Едва ли я могу считать ее человеком в здравом уме — так упрямо верит она в свое фантастическое представление обо мне и всем поведением старается угодить этому вымышленному герою, столь ей любезному. Но теперь, мне думается, она начинает понимать, что я такое: я больше не вижу глупых улыбок и ужимок, раздражавших меня вначале, и безмозглой неспособности понять, что я не шучу, когда высказываю ей в лицо свое мнение о ней и о ее глупой влюбленности. Потребовалось огромное напряжение всех ее умственных способностей, чтобы сообразить наконец, что я ее не люблю. Я думал одно время, что, сколько ее ни учи, этого ей не вдолбишь. Но все-таки она и сейчас плохо это понимает, ибо сегодня утром она объявила, как потрясающую новость, что мне действительно удалось внушить ей ненависть ко мне! Воистину Геркулесов подвиг, уверяю тебя! Если я этого достиг, мне есть чему порадоваться. Могу я верить вашему заявлению, Изабелла? Вы уверены, что ненавидите меня? Если я вас оставлю одну на полдня, вы не придете ко мне опять, вздыхая и подольщаясь? Конечно, ей хотелось бы, чтобы я в твоем присутствии разыграл воплощенную нежность: ее тщеславие уязвлено, когда правда выставлена напоказ. А по мне, пусть хоть весь свет узнает, что страсть была здесь только с одной стороны: я никогда не лгал ей на этот счет. Я не проявлял притворной мягкости — в этом она не может меня обвинить. Первое, что я сделал на ее глазах, когда мы расстались с Мызой, — я повесил ее болонку; и когда она стала молить за собачонку, первые мои слова были о том, что я с радостью повесил бы всех и каждого, кто принадлежит к ее дому, за исключением одного существа, — возможно, она приняла оговорку на свой счет. Но никакое зверство не претило ей: я думаю, ей от природы свойственно восхищаться зверством, лишь бы ничто не грозило ее собственной драгоценной особе! Так разве это не верх нелепости, не чистейший идиотизм, если такая жалкая рабыня, скудоумная самка, легавая сука возмечтала, что я могу ее полюбить? Скажи своему господину, Нелли, что я в жизни не встречал такого презренного существа, как его сестра. Она позорит даже такое имя, как Линтон. Я проделывал всякие опыты, проверяя, какое еще унижение она способна вынести и снова потом приползти к моим ногам, — и случалось, я должен был пойти на послабления только потому, что у меня не хватало изобретательности. Но скажи ему также, что его братское и судейское сердце может не тревожиться, — я строго держусь в границах закона. До сих пор я избегал дать ей хоть малейшее право требовать развода. Более того: ей не придется никого просить, чтобы нас разлучили. Если желает, она может уйти: докука от ее присутствия не искупается тем удовольствием, какое получаешь, мучая ее!
— Мистер Хитклиф, — сказала я, — это разговор умалишенного. Ваша жена, по всей вероятности, убеждена, что вы сумасшедший; и по этой причине она была до сих пор терпелива с вами. Но теперь, когда вы говорите, что она может уйти, она несомненно воспользуется разрешением. Ведь вы не настолько очарованы, сударыня, чтоб оставаться с ним по доброй воле?
— Брось, Эллен! — ответила Изабелла, и ее глаза гневно заискрились; их взгляд не оставлял сомнений, что старания ее супруга возбудить в ней ненависть не остались бесплодными. — Не верь ни одному его слову. Он лживый бес! Чудовище, не человек! Он мне и раньше не раз говорил, что я могу от него уйти; и я сделала однажды такую попытку, но не осмелюсь ее повторить! Только обещай, Эллен, что не передашь ни полслова из его гнусных речей моему брату или Кэтрин. Что бы он тут ни утверждал, у него одно желание — довести Эдгара до отчаяния. Он говорит, что женился на мне с целью получить власть над Эдгаром, но он ее не получит — я скорей умру! Я надеюсь — о том лишь и молюсь, — что он забудет свое дьявольское благоразумие и убьет меня! Я не помышляю об иной радости, как умереть самой или увидеть мертвым его!
— Так! На сегодня довольно! — сказал Хитклиф. — Если тебя вызовут в суд, Нелли, вспомни эти слова! И погляди внимательно ей в лицо: еще немного, и она станет подходящей парой для меня. Нет, сейчас вас нельзя предоставить себе самой, Изабелла; и будучи вашим законным покровителем, я должен опекать вас, как ни противна мне эта обязанность. Ступайте наверх; мне нужно сказать кое-что Эллен Дин с глазу на глаз. Нет, не сюда: я вам сказал, наверх! Чтобы выйти на лестницу, детка, вам надо вон в ту дверь!
Он схватил ее, и вытолкнул из комнаты, и вернулся, бормоча:
— Во мне нет жалости! Нет! Чем больше червь извивается, тем сильнее мне хочется его раздавить! Какой-то нравственный зуд. И я расчесываю язву тем упорней, чем сильнее становится боль.
— А вы понимаете, что значит слово «жалость»? — сказала я, торопясь взять с полки шляпу. — Вы ее хоть раз в жизни почувствовали?
— Положи шляпу на место! — перебил он, видя, что я собралась. — Ты сейчас не уйдешь. Вот что, Нелли: если я тебя не уговорю, то заставлю помочь мне осуществить мое решение, а решил я увидеть Кэтрин — и неотложно. Клянусь, я не замышляю зла: я не желаю вызывать переполоха, не желаю ни распалять, ни оскорблять мистера Линтона; я только хочу узнать от нее самой, как она чувствует себя и почему она заболела. И спросить, что я должен делать, чтобы хоть как-то помочь ей. Вчера ночью я шесть часов простоял в саду у Линтонов и сегодня приду опять; и каждую ночь я буду приходить туда, пока не представится случай войти в дом. Если мне встретится Эдгар Линтон, я, не раздумывая, собью его с ног и так его угощу, что он будет вести себя тихо, пока я там. Если он выпустит на меня своих слуг, я отгоню их, пригрозив этими пистолетами. Но не лучше ли предотвратить мое столкновение с ними и с их хозяином? А ты можешь так легко его предотвратить! Я дам тебе знать, когда приду, и ты впустишь меня незамеченным, как только Кэтрин останется одна, и, пока я не уйду, будешь стоять на страже, не испытывая угрызений совести: ты это делаешь, Нелли, только чтобы предотвратить беду.
