Карета качнулась и остановилась.
– Мы должны… – начал Рейф и замолк, испуганный придушенным звуком своего голоса. Он откинулся на спинку скамьи.
Эта умная и изощренная в остротах Имоджин, молодая женщина, удивлявшая и восхищавшая свет своим бахвальством и предполагаемым романом с Мейном, сидела напротив него с таким видом, будто ее поразил удар молнии.
Кучер наемного экипажа открыл дверцу. Рейф помог ей выйти.
– Встретите нас здесь через час. – Он дал вознице соверен.
– Да, сэр, – ответил тот, оглядывая человека в плаще с вновь обретенным почтением.
Уж конечно, он мог бросить на ветер больше двухпенсовика. И эта особа легкого поведения, с которой был джентльмен, в мгновение ока растратила бы эти деньги. Что касается прожигания денег, то никто не подходил для этой цели лучше желтоволосой девицы. Таково было его мнение.
Она вышла из экипажа, и глаза Снага, кучера, широко раскрылись. Да, это была штучка что надо, не просто булочка, но булочка, щедро намазанная маслом. Она выглядела чистой. Возможно, принадлежала к тем, кто обходится в двести фунтов за ночь. Его кузен Берт божился, что в Лондоне такие водятся.
Они направились к гостинице «Черный лебедь». Могло ли быть, что они приехали только послушать Кристабель? Хотя странно было привозить сюда женщину ради этого. Или они собирались воспользоваться здешними постелями? Но если так, то джентльмен выбрал не ту гостиницу, потому что ее владелец Хайнд не принимал такие булочки с их товаром.
И Снаг со вздохом взгромоздился на козлы, свистнув лошадям.
Со всех сторон каждую минуту подъезжали экипажи и останавливались под раскидистыми дубами перед дверью гостиницы. Из каждого выпрыгивал джентльмен в плаще, покрикивая на кучера. Имоджин и Рейф пробирались к открытой двери гостиницы.
– Здесь столько народу, – заметила Имоджин, глядя, как еще четверо мужчин проталкиваются в гостиницу. Свет, льющийся из ее открытой двери, освещал их, и оттуда доносился шум.
– Это из-за Кристабель, – весело сказал ее спутник.
– Вы видели ее прежде?
– Однажды. Она привлекает внимание. Думаю, что эти мужчины собрались сюда из разных графств.
Имоджин обратила внимание на то, как он произнес слово «мужчины», и ее охватила дрожь нетерпения и предвкушения. Но ведь она ждала интересного вечера. Разве не так? Это было много лучше, чем сидеть дома и подрубать кайму на платье и слушать жалобы Гризелды на то, что пьеса неподходящая. Конечно, Кристабель была неприемлемой для общества женщиной. Собственно говоря, Имоджин представляла ее чем-то вроде ночной бабочки. Имя Кристабель как раз подходило для такой.
Она вошла в гостиницу «Черный лебедь», крепко вцепившись в руку своего спутника. Колени ее дрожали. Хоть она и бросала украдкой взгляды на Гейбриела, он ни разу не взглянул на нее, после того как они вышли из кареты.
Возможно, именно поцелуй заставил ее смотреть на него совсем по-другому. Она и прежде находила его красивым. Теперь же свет, падавший из освещенных окон, играл на его скулах и затененных глазах, и от этого он казался еще привлекательнее и опаснее.
Она рассматривала его рот, его губы. Они были полными и будто созданными для обольщения. И ей на память тотчас же пришла реплика из пьесы с описанием Дориманта. В этот вечер Гейбриел Спенсер «чем-то напоминал ангела, но это сходство было глубоко запрятано в нем».
– Я бы предпочел, чтобы вы надели капюшон, – сказал он, бросив на нее взгляд искоса.
Имоджин кивнула и почувствовала, что ее щеки горят под слоями пудры, которыми она щедро покрыла лицо. Они вошли в очень просторное помещение, освещенное несколькими фонарями, ненадежно подвешенными на гвозди, вбитые в стены. В одном конце его находился камин, который, похоже, днем топили, но теперь он был загорожен наскоро сооруженной сценой. Остальное пространство было запружено толпой мужчин, приветствовавших друг друга поднятыми вверх кружками с элем.
– Как можно расслышать певицу в таком шуме, каким бы голосом она ни обладала? – постаралась перекричать толпу Имоджин.
Ее спутник посмотрел на нее сверху вниз:
– О, они заткнутся ради Кристабель.
«Похоже, что Кристабель – женщина многих талантов», – подумала Имоджин, испытав внезапно укол в сердце, будто ее праву собственности могло что-то грозить. Как часто этот профессор богословия ездил в Лондон, чтобы насладиться столь порочным зрелищем?
Хозяин гостиницы был малорослым рябым человечком, тотчас же бочком протиснувшимся к ним.
– Чем могу служить? – выкрикнул он, стараясь перекрыть шум в переполненном помещении. Потом добавил, пронзительно взглянув на желтые кудряшки Имоджин: – Не располагаю комнатами на ночь. Женщинам вход не воспрещен. – Он мотнул головой, стараясь показать, насколько здесь многолюдно. – Но, как видите, тут не много женщин, питающих интерес к Кристабель.
Рейф с трудом удержался от того, чтобы не повергнуть его на пол ударом кулака.
– Бутылку вина, – распорядился он.
Потом наклонился так, чтобы его лицо оказалось на уровне круглой рожицы маленького владельца заведения.
– Я бы очень не хотел, чтобы моя спутница и я оказались в центре потасовки, хозяин.
– Мое имя Джозеф Хайнд, – сообщил хозяин гостиницы, отступая на шаг назад. – Не стоит такому утонченному джентльмену, как вы, беспокоиться о потасовке в гостинице «Черный лебедь».
– В таком случае, – сказал Рейф вполне миролюбиво, – мне бы хотелось столик в конце зала возле стены с видом на сцену.
– Вы хотите все сразу, – ответил Хайнд. – Гостиница переполнена. Люди здесь целый день ждут представления. Они уже стояли у моей двери утром, когда я умывался. А вы желаете, чтобы вам была хорошо видна сцена. Ну, так и все хотят того же!
Рейф не снизошел до ответа, просто положил в протянутую руку Хайнда два соверена.
Тот круто повернулся и бросил через плечо:
– Сюда. Вам повезло, сэр. В последние несколько месяцев Кристабель – главная сенсация в Уайтфрайерсе, и впервые за целый год она выехала из Лондона.
Хайнд расчищал для них проход в толпе, просто расталкивая всех, кому случилось оказаться сидящими у них на пути.
Имоджин оказалась впритык притиснутой к круглому столу, со спиной, плотно прижатой к стене. Ее спутник выдвинул стул так, чтобы скрыть ее от публики. Теперь она разглядела, что стены зала были увешаны картами, зеркалами и старыми портретами с намерением сделать ее более элегантной. В одном его углу даже стояла видавшая виды пыльная арфа. Все здесь выглядело потрепанным. Трещины на зеркалах поблескивали в мерцании свечей, украшавших их рамы. Один из фонарей справа от них упал с крюка на стене и теперь лежал грудой битого стекла, не замечаемого хозяином.
