Не нужно было долго думать, чтобы определить, кому именно принадлежит этот неестественно ровный, монотонно звучащий голос. В последний раз Цеенор-Зера слышал его больше тысячи лет назад, и тогда слова Иаг-Алта падали на него сверху с невероятной силой, заставляя покорно распластываться на мраморном полу. Сейчас голос звучал не так грозно, он не повелевал, а, скорее, сообщал бесстрастное решение:
«Порождение змеи и человека! Я уничтожил бы тебя, но я сам не волен выполнять свои желания. Ты станешь убивать и поддерживать жизнь в Красном Хрустале, но так будет продолжаться не вечно… Двенадцать созвездий кругом охватывают небо над твоей страной, и двенадцать раз ты сможешь напоить Красный Хрусталь, прежде чем снова погрузишься в тысячелетний сон! Двенадцать созвездий – двенадцать сердец! Такова отныне твоя судьба, порождение змеи и человека!»
Слои земли разошлись над черномраморным дворцом, как облака, и над Цеенор-Зера навис небесный купол, откуда внезапно начали спускаться круги из хрусталя и света, льющего свои непереносимо яркие лучи вниз, на бывшего валузийского Владыку.
– Ничто не погибает, но все пребывает в вечности. – Голос Иаг-Алта лился так же ровно, как магический свет, заставляя Цеенор-Зера дрожать всем телом. – Похищенные тобой сердца навек останутся с тобой!
Он не мог спрятаться от света, не мог сомкнуть веки, чтобы защититься от него, поэтому слезяшимися глазами беспокойно следил, как хрустальные круги выстраиваются на фоне черного полога ночного неба, образуя фигуры, очертания которых что-то смутно напоминали Цеенор-Зера, но не могли пока извлечь из темницы его памяти точный образ.
* * *
Рябой Торх, вождь пиктов, потерял сон. Каждый день он ждал объяснения со своим племенем, и каждый день он ждал расправы. После того как его сын Хорт остался лежать на Проклятом Холме с переломанными руками и ногами, вождь спал спокойно всего несколько дней. Перед сном он рассматривал свое ожерелье из человеческих зубов, и их расположение не сулило никаких неприятностей. За это время Торх уверовал в то, что действительно вместе с Хортом из племени был изгнан и злой дух, а значит, править племенем вождь будет еще долго-долго.
Потом Ратт, доблестный воин и охотник, вышел ночью из шатра опростать брюхо и лишился сердца. Его нашли только утром – он лежал на спине рядом с кучей собственных испражнений. Грудь Ратта была рассечена чем-то чрезвычайно острым, сквозь продолговатое отверстие все племя видело внутри тела плоть и сухожилия, мышцы и волокна, но сердца у него не оказалось.
Через три дня так же погиб ночной караульный Тарр, потом Хорр, Рахх и красавица Ритта, потерявшая сердце на собственном ложе в шатре рядом с матерью и младшими сестрами. Злой дух бродил вокруг всех членов племени, и пикты пребывали в смятении. Сидящие на корточках мужчины, глухо роптали у вечерних костров на Рябого Торха и друидов, ничего не делающих для спасения племени.
Друиды говорили, что нужно уходить из этих мест, но уходить было некуда. Во-первых, злой дух почему-то не выгонял из леса зверье, и охотники каждый раз возвращались с богатой добычей. Во-вторых, в реке пошла на нерест рыба, и ее можно было хватать голыми руками, даже маленькие дети бегали вдоль берега с легкими дубовыми дубинками и соревновались между собой, кто больше наглушит рыбин. Еды хватало на всех, а такого не помнили даже самые старые члены племени.
Рябого Торха друиды по секрету предупредили, что злой дух может поразить не только тем, что вырвет у него сердце. Для вождя демон может приготовить нечто особое, сообщили они, поэтому вождю необходимо соблюдать все меры предосторожности. Торх перестал сплевывать на землю, чтобы дурной дух не подобрал его слюну и не навел по этой слюне порчу, он перестал чихать открыто, а стал делать это в специальный мешочек, следил, чтобы ни один волос не слетел с его головы, и даже опрастываться стал ходить в полноводную реку, справедливо рассудив, что злой дух не может ничего подобрать в таком мощном течении.
Богам приносились обильные жертвы, но они не желали защитить свое племя. После удачной охоты и обильного ужина в лапы к дурному духу попался один из лучших загонщиков дичи Беспалый Трот. Пикты устали вымазывать лица серой глиной в знак скорби, и Рябой Торх все чаще держал совет с друидами. Что толку? Следом за Беспалым Тротом жертвами беспощадного демона стали две молодые девушки и совсем юный паренек, еще даже не прошедший обряд посвящений в воины.
Грудной ребенок, подросток, три молодицы, шесть воинов, включая сына вождя Хорта, – таков был итог кровавой жатвы. Друиды по секрету сообщили вождю, что каждое новое убийство совершается злым духом через три дня и, словно в насмешку над гордым племенем пиктов, на лице каждой жертвы демон оставляет гнусный знак, напоминающий клеймо раскаленным металлом. Возненавидевший племя Рябого Торха, дурной дух оставлял на щеках и лбах поверженных глубокие меты, каждому он словно ставил тавро.
Прошло три дня с того ужасного мига, когда был обнаружен несмышленый паренек, лишившийся своего неопытного сердца, и Рябой Торх не мог заснуть в своем шатре. Неясные предчувствия томили вождя и не давали забыться сном даже на короткое время. Он понимал, что, если в эту ночь один из пиктов снова потеряет сердце, обретя взамен ужасное клеймо на лице, племя может взбунтоваться.
Не хотелось бы ему оказаться один на один с разъяренной толпой, давно уже друиды доносили Торху, что возмущенные пикты жаждут человеческого жертвоприношения… Кто не захочет задобрить суровых богов, принеся им в жертву самое дорогое, что есть у племени, – голову мудрого вождя…
От таких мыслей у Рябого Торха начинало противно сосать под ложечкой и брюхо его норовило облегчиться раньше времени. Вот и сейчас, глухой ночью, он, к своему ужасу, обнаружил, что больше всего на свете ему необходимо опростать кишечник. Это поставило его в тупик, и Торх даже мучительно застонал от настигнувшей его трудновыполнимой задачи. С одной стороны, ему необходимо было покинуть свой шатер, а с другой – где-то поблизости мог рыскать ненасытный дурной дух.
Сжимая в руке оберег, и мысленно обращаясь ко всем богам, вождь осторожно раздвинул края полога и выглянул наружу. Племя спало тяжелым, но крепким сном. Ни один звук не нарушал ночную тишину.
Ночь выдалась туманной. Все казалось окутанным плотным дымом без запаха, и Рябой Торх крался к реке, полагаясь больше на свою память, нежели на зрение. Конечно, даже в этот страшный миг он не мог позволить себе присесть рядом с шатром и оставить там кучку, – нет, вождь слишком хорошо знал, что испражнения составляют одно целое с человеком, поэтому завладевший ими может обрести власть и над ним самим, и только волны могучей реки могли обеспечить в таких случаях необходимую безопасность.
