Они, Таня и коллеги, делали свое дело и обсуждали, правильный ли это ход – обрушить на вчерашних школьников, мечтающих о медицине, страшилки для непрофессионалов. Ведь не всем судьба на переднем крае жилы рвать. Кто-то должен участковым врачом трудиться, старикам аспирин выписывать или детишек от ветрянки лечить. Дерматологи-венерологи тоже славно устроились: был у тебя пациент шелудивый, как шишка, – мази прописал, стал пациент гладкий, как девичья коленка; инъекции сделали – и нет срамной болезни. Врачи всякие важны, врачи всякие нужны. Мнение Тани и ее коллег, понятно, не учитывалось. Но экспериментов с введением в профессию с помощью документальной съемки больше не проводилось. Большой конкурс – престиж института.
Две щитовидки оперировали Вероника и Петя, сменяясь в роли ведущего хирурга и ассистента. Таня находилась рядом, наблюдала. Третью щитовидку, семидесятилетней женщины, Таня оперировала сама. Узел на узле, спайка на спайке, прорастание опухоли в соседние ткани – кропотливая работа, затянувшаяся. Свету Бабкину взяли на полтора часа позже, чем рассчитывала Таня. Впрочем, пациентка все это время не тряслась от страха, а пребывала в благодушном и расслабленном состоянии благодаря введенным утром препаратам. Когда Светлану привезли в операционную, с каталки переложили на стол, музыка не играла. Это было негласным правилом: пока больной вне наркоза – никакого музыкального сопровождения. Пациент решит, что тут песни поют, а не жизни спасают. Татьяна спустила маску, чтобы Света увидела ее лицо, и показала два больших пальца: все будет отлично! Из капельницы в Светину вену струился наркотический раствор. Света отключилась со счастливой улыбкой. Пока анестезиолог интубировал больную, то есть вставлял в трахею трубку, по которой пойдет газовая смесь, Татьяна рассказывала про Светину версию происхождения ее рака. Коллеги смеялись. Операцию вел Петя.
– Ну, давай смотреть, – подбодрила его Таня, – чего там ей муж насосал и накусал.
Таня подключилась только один раз, когда Петя и Вероника ошиблись. В мелочи ошиблись, но Таня не терпела даже мелких погрешностей. Комплекс отличницы, с детства: все, за что берусь, делаю на «пять».
На завершающем этапе Таня сказала Петру:
– Хорошо поработал. Иди в отделение, мы зашьем, передохни чуток и сделай перевязки, которые не успели до операций. Семеновой из третьей палаты надо швы снять. Она будет верещать. Семенова верещит при виде клизмы. Пусть Ира ее заговорит.
Можно было не предупреждать. Ирина не хуже завотделением, а то и лучше ведала обо всех капризах пациентов. И в то же время для Ирины, медсестры-профессионала высшего класса, постоянно сменяющиеся больные стояли на втором месте. На первом – доктора, о них забота. Татьяна – вне классификации, как особо охраняемая матка в пчелином улье.
Татьяна шила виртуозно. Если у больной не имелось врожденной особенности организма к образованию рубцовых тканей, то после Таниной операции на теле у больной оставалась миллиметровая линия, первое время красноватая, а потом и вовсе незаметная.
– Смотри, Вероника! – говорила Таня. – Игла входит под углом в девяносто градусов, так легче проколоть, теперь поворот, захватываешь ткань, стягиваешь. Попробуй. Хорошо! Угол меньше, не торопись. Узел слаб. Давай заново. Теперь лучше. Ай, перетянула. Ты их чувствуй.
– Кого, Татьяна Владимировна?
– Ткань-тело, иголку и нить.
Хирургическая сестра шумно дышала носом, недовольная затянувшимся мастер-классом. И так ведь каждый раз у Татьяны Владимировны! Можно было закончить полчаса назад! Анестезиолог и его ассистентка открыто выражали нетерпение: сколько нам здесь торчать?
Татьяна не обращала внимания на их эмоции. Сколько надо, столько и будете торчать. Работать!
У Вероники получалось вполне удовлетворительно. Главное – Вероника старалась.
Ординатор Люся приплясывала на месте:
– Ну, хоть стежок! Ну, дайте пошить! Хоть узел завязать!
Татьяна разрешила после подробнейшей инструкции, которая, похоже, пролетела мимо ушей ординатора, обалдевшей от счастья. Анестезиолог и его ассистентка, хирургическая сестра, Таня и Вероника застыли над телом спящей пациентки, наблюдая, как Люся делает первый шов. Их интерес ничем не отличался от интереса людей, наблюдающих за резчиком по дереву, который впервые взял в руки инструмент. У Люси дрожали пальцы. Анестезиолог и прочие не удержались от разочарованного вздоха.
– Не выходит каменный цветок, – хмыкнул анестезиолог.
– Ничего! – сказала Таня и протянула руку за иглой. – Первый раз ни у кого не выходит. Где, ну? – рыкнула она на операционную сестру.
Татьяна шила и в двадцатый раз говорила о том, как правильно вводить иглу, стягивать края, чувствовать натяжение нити. Надо будет, и двадцать пятый раз объяснит, покажет.
Операционный блок находился на втором этаже, их отделение – на третьем. Они поднимались по лестнице: Таня, Вероника и Люся – измотанные, усталые.
– Татьяна Владимировна! – вдруг сказала Вероника. – Нам с Петей страшно повезло с вами.
– Куда повезло? – не сразу поняла Таня.
– Повезло, что вы не давите нас, что учите, что позволяете самим руками действовать.
Спина у Тани ныла отчаянно, поэтому, наверное, вырвалось искреннее удивление:
– Разве? Мне казалось, что я вас вечно контролирую и не даю возможности работать самостоятельно.
– Мы с Петькой, – продолжала Вероника, – через полгода защитимся. Кандидаты медицинских наук. Идеи – ваши, набранный материал – ваши операции. Имея звание и вашу практическую школу, нас с руками оторвут.
– «Имея, оторвут» не по-русски звучит.
– Вот вы вся в этом! – неожиданно вступила Люся. – Такая женщина! И лицо, и фигура! Зашибись! А никто не зашибается.
– Увы! – Таня усмехнулась.
– Вы не понимаете! – горячилась Люся. – Мой дедушка был очень главным милицейским начальником по кадровой части. Помните «Семнадцать мгновений весны»? Там на каждого фрица характеристика мелькала: «Истинный ариец, характер нордический…» У наших сотрудников гораздо умнее было в характеристиках. Обязательная графа – самооценка. Вдумайтесь, как верно! Про одного человека: «Самооценка завышена». Про другого: «Самооценка занижена».
– И ни у кого не было верной самооценки? – спросила Таня, остановившись на лестничном марше, потому что спину пробило электрическим разрядом, не двинуться, едва удержаться от стона.
– Не было! – подтвердила Люся. – Но это не главное! У вас, Татьяна Владимировна, богини от хирургии, женщины во всех отношениях привлекательной, самооценка ниже плинтуса! Так нельзя!
«Мне только ординаторши в качестве наставницы не хватало. Надо деликатно поставить ее на место», – подумала Таня. Но больная спина к деликатности не располагала.
