— Не успеть… — Жуков задумался, прошелся по комнате и приказал: — Готовить десант!
— Нет парашютов, — подал голос один из летчиков.
— Готовить десант! — опять повторил Жуков. — Когда я ехал сюда, видел на марше свежий полк сибиряков недалеко от аэродрома, задержать его, повернуть к самолетам. Едем туда.
Когда начальство прибыло к аэродрому, полк сибиряков был уже выстроен на летном поле. Жуков невольно залюбовался, глядя на здоровых, румяных парней и мужиков в новеньких белых полушубках. Полк, увидев приближающегося Жукова, замер без команды.
— Братья!!! — зычно крикнул Жуков новобранцам. — Колон на немецких танков прорвалась к Москве и скоро будет в сто лице… Нет средств их остановить, а надо это сделать, чтобы не посеять панику и не пролить невинную кровь мирных людей. Я не могу вам приказать пойти на это… Я прошу вас… Нуж ны только добровольцы. Вон в тех машинах собраны противотанковые ружья, гранаты и взрывчатка… Ставлю задачу, равной которой не было в истории войн. И не будет, наверное… Вы видите, что сама природа встала на защиту святого Отечества, такого снега давно не помнила подмосковная земля. На бреющем полете надо выбросить десант перед танковой ко лонной и остановить ее. Нужно будет прыгать в снег без парашютов — их нет… Нет у нас и иного выхода. Добровольцы! Три шага вперед!
Колыхнулся и единым монолитом весь полк сделал три шага. Ни одного человека не осталось на месте.
— С Богом! Таких солдат нет ни в одной армии мира. И ни когда не будет!
Жуков низко поклонился солдатам и приказал:
— Раздать противотанковые средства!
Транспортные самолеты тяжело отрывались от земли и брали курс на Можайск. Жуков неподвижно смотрел им вслед, заложив руку за шинель. Обеспокоенный ординарец спросил:
— С сердцем плохо, товарищ генерал армии?
— Все нормально.
В это время последний самолет оторвался от земли. Жуков судорожно сжал возле сердца иконку Божией Матери, которую носил с собой с начала войны, и прошептал молитву. Потом, не страшась никого, резко перекрестился и тяжелой походкой направился к машине. Усаживаясь, сказал шоферу:
— Не могу себе представить ни американца, ни англичанина, ни даже немца, который добровольно без парашюта прыгает с самолета!
Немецкая колонна ходко неслась по заснеженному шоссе. Вдруг впереди появились низко летящие русские самолеты. Они, словно собираясь приземляться, стлались над самой землей. На высоте четырех-десяти метров от земли из самолетов как гроздья посыпались люди. От их падений снег вздымался, как земля после взрывов снарядов, люди кувыркались в снежных вихрях, и тут же эти белые снежные взрывы обернулись пламенными разрывами гранат и автоматными очередями, сеющими панику и смерть в немецких колоннах. Призраки в белых полушубках бросались под танки со связками гранат, стреляли из противотанковых ружей, атака была столь стремительной, что немцы долго не могли прийти в себя. Яростные, бесстрашные в своем возмездии, русские несли смерть. Прожженные противотанковыми ружьями, взорванные гранатами, горели танки.
Бой кипел возле шоссе, и будь на месте немецкой армии французская, американская или английская, белый смерч русского десанта смял бы их сразу, но дисциплинированные немцы сумели после первого шока прийти в себя, организовали оборону и, имея большое превосходство в живой силе и технике, сумели принять бой и с помощью танков, пехоты и бронемашин отразить русскую атаку, расстреляв почти всех десантников. Немцы радовались победе, тем более что новая колонна танков, мотоциклов, бронемашин и автомобилей с пехотой подошла с запада и вступила в бой.
Немцы не сразу заметили, что из-за леса вновь вынырнули русские самолеты, и новая волна десантников, как цунами, буквально обрушилась на головы немецких солдат. Русские вступали в бой сразу же, не теряя ни секунды, казалось, что они начинали стрелять, не достигнув земли. В этот раз немцы не сумели ничего предпринять. Взорванные бронемашины и танки, перегородившие пути к отступлению остальной колонне, превратили ее в хорошую мишень. Только несколько танков и бронемашин сумели вырваться из огненного ада и на предельной скорости помчались назад. Казалось, что не только экипажи, но и сами боевые машины охватил животный ужас, что не только люди, но и танки с автомобилями возвещают окрестности о том кошмаре, из которого они только что выбрались. Когда прошла эйфория боя, наши стали подсчитывать потери… Выяснилось, что только при падении из каждых ста человек погибли двенадцать.
(Из романа «Княжий остров»)Дурной пример оказался заразителен. Тему развил вылетевший из Ставропольского летно-штурманского училища и пошедший по духовной части гражданин Александр Тоготин, ныне занимающий должность настоятеля Михаило-Архангельского храма в селе Константинове Раменского района Московской области.
Творчески переосмыслив «Княжий остров», несостоявшийся штурман заменил упомянутые в нем туполевские бомбовозы на американские транспортники ДС-3.
«Дугласы» взметали сугробы на земле, Прыгали солдаты в белоснежной мгле… Им не выдавали даже парашют, потому что был он непригоден тут. Кто остался целым, выдержав удар, и под танк бросался, жертвуя собой. Это был великий под Можайском бой. Снег от русской крови в поле заалел. Ни один из наших там не уцелел. Но зато и немец дальше не прошел, Он свою могилу под Москвой нашел».
Правила приличия не позволяют мне повторить слова, которые употребляли знакомые десантники в адрес субъектов, описывающих прыжки без парашютов с идущего на бреющем полете самолета. (Скорость ТБ-3 около 200 км/ч, если меньше — может рухнуть в любой момент.) Скажу лишь, что высказанная ими идея заставить литератора и протоиерея повторить этот фокус, а потом аккуратно соскрести с земли то, что от них останется, явно противоречит Уголовному кодексу РФ, и потому ее не стоит воплощать на практике. Зато установить источник его бреда очень легко. Это сделал еще в 1965 году человек, подвиг которого Сергеев представил в виде дешевого комикса и которого Тоготин еще и похоронил заживо.
«Десантник, когда он медленно опускается на землю, очень уязвим. Мы понимали это и стали искать, как уменьшить опасность поражения бойца в воздухе. Возникла идея сокращения высоты выброски парашютистов. Ее надо было проверить на практике. Некоторый опыт в этом уже был. Первым в нашей стране с рекордно минимальной высоты прыгнул мой товарищ и однополчанин Петр Балашов. Еще 12 августа 1933 года он покинул самолет на высоте восемьдесят метров, благополучно приземлился на московском стадионе «Динамо» и вручил футболистам букет цветов. Однако более поздняя попытка известного спортсмена Самфирова повторить это достижение закончилась трагически. Поэтому думать о массовых прыжках с подобной высоты с парашютом ручного раскрытия не приходилось. Стали пробовать десантироваться методом срыва. Незадолго до Великой Отечественной войны группа экспериментаторов, состоявшая из шести человек: Гаврилова, Павлова, Корнеева, Попова, Волкова и автора этих строк, — испытала этот способ. Я тогда уже служил в Белорусском военном округе.
Поднялись мы на ТБ-3. На заданной высоте выбрались на крыло и, крепко держась за натянутую здесь веревку, замерли в ожидании команды. По сигналу штурмана «Пошел!» раскрыли парашюты. Наполнившись воздухом, они сорвали нас с плоскости.
Опыт прошел благополучно. Однако при этом методе трудно было избежать раскачивания, а также закручивания строп. То же самое проделали, но не во время горизонтального полета корабля, а при его планировании. Получилось немного лучше.
И все же он также не решил основного вопроса. Выход был найден, когда мы получили новый парашют с ручным и с принудительным раскрытием. Мой сослуживец, мастер спорта СССР старший лейтенант Степан Гаврилов, прыгнул с этой системой с семидесятиметровой высоты. Произошло это в конце апреля 1941 года на аэродроме вблизи Минска. Вслед за Гавриловым группа инструкторов десантировалась со стометровой высоты.
Дальнейшие эксперименты показали, что для хорошо подготовленных парашютистов прыжки со ста — двухсот пятидесяти метров вполне безопасны.
В годы минувшей войны высадка бойцов с таких малых высот вводила противника в заблуждение. Об этом свидетельствует книга гитлеровского офицера Алькмара фон Гове «Внимание, парашютисты!». В ней он утверждает, что, кроме обычной выброски десантов, русские в районе Ельни и Дорогобужа применили новый, типично русский метод: транспортные самолеты с бреющего полета высыпали пехотинцев с оружием прямо в сугробы без парашютов. Глубокие снега смягчали удар, и большинство солдат не получало никаких повреждений.
