Читаем без скачивания Хранительница тайн - Кейт Мортон

Первым делом Долли расставила на полке над раковиной две книги: «Строптивую музу» и дневник Дороти Смитэм. Как ни хотелось ей поскорее забыть все связанное с Дженкинсами, но у нее осталось совсем мало вещей, и ей не хватило духу выбросить книгу. Она лишь развернула ее корешком к стене. Смотрелось по-прежнему неважно, и Долли рискнула добавить на полку фотоаппарат «Лейка», который Джимми подарил ей на день рождения. Долли не любила фотографировать – ей не хватало терпения, но комната выглядела такой пустой и голой, что Долли гордо выставила бы на середину ночной горшок, если бы он у нее был. Наконец она повесила на дверь унаследованную шубку, и плевать, что теперь ее было видно с любой точки. Шубка напоминала Долли о разбитых мечтах. При взгляде на нее Долли закипала, обращая гнев, который вызывала в ней Вивьен Дженкинс, на старый потертый мех.

Долли устроилась на военный завод, потому что знала: стоит задержать оплату, и миссис Уайт живо выбросит ее на улицу, а еще потому, что работа совершенно не мешала ей думать. Все мысли Долли вращались вокруг обиды, нанесенной ей Дженкинсами. После смены, впихнув в себя несколько ложек отвратительного рагу из требухи, которое готовила миссис Уайт, и оставив подружек судачить об ухажерах и бранить Лорда Гав-Гав[20], Долли ложилась на узкую кровать, курила сигарету за сигаретой и думала обо всем, что потеряла: о семье, о леди Гвендолен, о Джимми… Из головы не шли слова Вивьен: «Я не знаю этой женщины». Она вспоминала, как Генри Дженкинс показал ей на дверь, и Долли вновь захлестывали стыд и ярость.

Дни тянулись, неотличимые друг от друга, но в середине февраля кое-что изменилось. Тот день ничем не отличался от прочих: отработав две смены, Долли, больше не в силах выносить хозяйкину стряпню, зашла поужинать в закусочную. Она просидела там до самого закрытия, разглядывая сквозь сигаретный дым посетителей, особенно парочки, которые ворковали и радовались жизни, словно мир вовсе не так плох. Неужели и она когда-то была счастлива, довольна жизнью, полна надежд?

По пути домой, срезая дорогу, Долли оступилась в темноте – фонарик она забыла на Кемпден-гроув (а все Вивьен виновата) – и упала в воронку от бомбы. Боль пульсировала в лодыжке, колено кровоточило сквозь порванный чулок, но больше всего пострадала ее гордость. Хромая, она кое-как доковыляла до пансиона миссис Уайт (Долли отказывалась называть его домом – ее дом отняла Вивьен), однако дверь оказалась заперта. Миссис Уайт свято блюла комендантский час: не только для того, чтобы помешать коварным планам Гитлера (хотя и подозревала, что дом номер двадцать четыре по Риллингтон-плейс – его главная мишень), но, главным образом, чтобы проучить потерявших стыд постояльцев. Долли сжала кулаки и свернула на боковую аллею. Хотя колено ужасно саднило, Долли, опираясь на старую железяку, из последних сил перелезла через стену. Стояла кромешная тьма. На ощупь она нашла окно кладовки с задвижкой, плечом отжала ставень и тихо скользнула внутрь.

В коридоре пахло застарелой грязью и несвежей мясной требухой. Стараясь не дышать, Долли поднялась по давно немытым ступенькам. Из-под хозяйской двери пробивался тонкий луч света. Никто из постояльцев понятия не имел, что происходит внутри, но как бы поздно ни возвращались девушки, свет за дверью миссис Уайт всегда горел. Чем она там занималась: вызывала духов, передавала шифрованные сообщения немцам, – Долли было все равно. Лишь бы не болталась под ногами у загулявших жиличек. Долли прокралась по коридору, стараясь не наступить на скрипучую половицу, открыла дверь и шмыгнула внутрь.

Только оказавшись в своем узком чуланчике и прижавшись спиной к двери, она перестала сопротивляться отчаянию, давно нараставшему в груди, и по-детски разрыдалась от стыда, боли и злости. Перепачканная одежда, окровавленное грязное колено, убогая обстановка, дырявое одеяло, раковина с ржавым ободком вокруг сливного отверстия: Долли с обжигающей ясностью осознала, что вокруг нее нет ничего по-настоящему стоящего, ценного или красивого. И виновата во всем Вивьен Дженкинс. Потеря Джимми, нищета, нудная работа на заводе. Даже сегодняшнее падение: разбитая коленка, порванные чулки, и то, что Долли пришлось красться, словно воровке, чтобы попасть в комнату, за которую она отдает немалые деньги!.. Ничего этого не случилось бы, если бы Долли не связалась с тем несчастным медальоном, если бы не набивалась в подруги к Вивьен, этому исчадию ада!

Затуманенный слезами взгляд Долли остановился на дневнике. Она в ярости схватила книжку с полки и, усевшись на полу, принялась листать страницы в поисках фотографий Вивьен Джексон, любовно вырезанных из журналов. Она столько раз их рассматривала, изучила их почти наизусть! Куда же завело ее слепое обожание?

Долли принялась с треском выдирать страницы и рвать изображения на мелкие кусочки. Загадочный взгляд, с которым Вивьен смотрит в объектив – долой! И куда теперь делась твоя сияющая улыбка? Теперь ты понимаешь, что значит, когда с тобой обращаются как с мусором?

Долли с радостью продолжала бы так до утра, но внезапно ее взгляд упал на обрывок одной из фотографий.

На ней поверх шелковой блузы Вивьен четко виднелся медальон на цепочке. Долли дотронулась до картинки и всхлипнула, словно заново переживая тот страшный день.

Затем откинулась на матрац и закрыла глаза.

Голова кружилась, колено саднило.

Нащупав пачку, она вытащила сигарету, закурила и обреченно затянулась.

Недавние события были еще слишком свежи в памяти. Неожиданно возникший на пороге Генри Дженкинс, вопросы, которые он задавал, его подозрительность, его недоверие.

Что, если бы их разговор продлился чуть дольше? Что, если бы она успела все ему рассказать? Слова вертелись на языке: «Не знаю, что говорила вам жена, мистер Дженкинс, но Вивьен бывает в столовой не чаще раза в неделю».

Однако она промолчала. Упустила возможность открыть Генри глаза. Заставить Вивьен заплатить за свои грехи. Теперь поздно. Генри Дженкинс не захочет ее слушать. Для него Долли – вороватая прислуга, да и доказательств у нее никаких.

Долли разочарованно выпустила дым. Если только она не раздобудет фотографию Вивьен Дженкинс в объятиях другого, фотографию, которая подтвердит все подозрения Генри. Но у Долли нет времени рыскать по темным аллеям, выслеживая любовников. Знать бы, где и когда Вивьен встречается со своим доктором…

Долли встрепенулась. О чем она думает? Почему не сообразила раньше? Ведь все так просто. Долли расхохоталась. Столько времени потрачено на обиды и пустые переживания, а решение все время было под рукой!

19

– Она сказала, что хочет вернуться домой.

Одной рукой Лорел терла глаза, другой шарила по столику в поисках очков.

– Что-что?

На сей раз ответ Роуз прозвучал тише, медленнее и отчетливее, словно она разговаривала с иностранкой.

– Она сказала мне сегодня утром, что хочет домой. На ферму. – Роуз помолчала. – Больше не хочет оставаться в больнице.

– Понятно.

Лорел сощурилась. Господи, какой яркий свет.

– А что доктор?

– Я собираюсь поговорить с ним после обхода, но, Лол… – Роуз понизила голос, – медсестра сказала мне, что осталось недолго.

Одна в своей девичьей спальне, глядя, как солнечные лучи скользят по выцветшим обоям, Лорел вздохнула. Осталось недолго. Все ясно без лишних слов.

– Я поняла.

– Да.

– Домой – значит, домой.

– Да.

– Мы за ней присмотрим.

Роуз помолчала, и Лорел переспросила:

– Роуз?

– Я слушаю. Лол, ты не шутишь? Ты останешься?

Держа трубку подле уха, Лорел пыталась поднести спичку к сигарете.

– Конечно, останусь.

– Как странно. Ты плачешь, Лол?

Лорел отбросила спичку.

– Нет, не плачу.

Снова пауза: Лорел казалось, что она слышит постукивание бусин.

– Роуз, – сказала она мягче, – у меня все хорошо. Мы справимся, вот увидишь.

Роуз издала тихий сдавленный звук, означавший то ли согласие, то ли сомнение, и сменила тему.

– Как прошел вечер?

– Хорошо. Пришлось немного задержаться.

Сказать по правде, на часах было около трех, когда Лорел вернулась на ферму. Полночи они с Джерри гадали, какие отношения могли связывать их мать и Генри Дженкинса. Было решено, что пока Джерри наводит справки о докторе Руфусе, Лорел займется загадочной Вивьен. Она была связующим звеном между Дороти и Генри, вероятно, именно из-за нее тот и разыскал их мать в далеком шестьдесят первом.

Ночью им казалось, что разгадку найти несложно; при свете дня Лорел одолели сомнения. Она опустила глаза на голое запястье, недоумевая, куда подевались часы.

– Который час, Рози?

– Одиннадцатый.

Одиннадцатый? Господи, опять проспала.

– Рози, я вешаю трубку, но скоро приеду в больницу. Ты еще будешь там?

– Я уеду около полудня. Мне нужно забрать младшую дочку Сэди из садика.