Читаем без скачивания Отель с видом на смерть (сборник) - Алексей Макеев

Горничная Юля на часы не смотрела. Она несла стопку белья из свободной комнаты восточного крыла в прачечную (закуток у охраняемого перехода в кухонный домик), намереваясь сократить дорогу по северной лестнице. Сокращение на пользу не пошло: ступив на узкую галерею, она спустилась на пару ступеней, узрела «труп» и подняла истошный крик (при слове «труп» Ухватов беспокойно шевельнулся).

Надежда Борисовна, воспользовавшись послеобеденным затишьем, писала письмо маме в Астрахань – и в подтверждение сунула под нос Максимову незавершенную эпистолярию. Шалевич в собственных покоях знакомился с фундаментальными трудами Макиавелли (находит иногда) – из номера не отлучался и даже заперся. Пузырь за стенкой от Шалевича активно рефлексировал и тоже никуда не выходил. Коржак смотрел «Дежурную часть «Вестей», а после – записанную с вечера документалистику «Воры в законе». Косаренко банально спал.

Лизавета, не в силах выносить богатырский храп, спустилась в сад, залезла в отдаленную беседку и усердно творила маникюр. Возвращаясь по парадной лестнице, услышала истошный крик.

Садовник возился у себя в сарае. Повара томились на кухне. Охрана выполняла свои обязанности…

Такое ощущение, что бедлам в доме создавался искусственно. Охрана ходила чуть не строем – затоптали место происшествия, ничего не найдешь. Постояльцы косились друг на друга. Косаренко по-прежнему от всех шарахался – в том числе от милой сердцу Лизаветы. Народ бродил без дела – никто не хотел сидеть в одиночестве. То сбивались в группы, то распадались. Шалевич злобно стучал шарами в бильярдной. Пузырь, проинструктировав широкоплечего охранника (на предмет, куда тот должен смотреть), уволокся на озеро.

Вне подозрений, как ни странно, оказались только сотрудники агентства «Профиль». К моменту происшествия они сидели в буфетной, чему свидетелями – целых три работника общепита. Но этот отрадный факт не избавлял от косых взглядов. В конце концов Максимову надоело спотыкаться об охрану.

Он опять пробился «на прием» к Ухватову и безапелляционно заявил:

– Сан Саныч, в подобных условиях работать невозможно. Немедленно распорядитесь удалить охрану – она мешает. Пусть полянки топчут. Скоро ночь. Неужели трудно запереться в номере и никуда до утра не выходить? Это элементарно – зачем усложнять работу?

– Вы хотите оставить дом без охраны? – встревожился Ухватов.

– Сами будем ходить и патрулировать, – отрезал Максимов, – а ваши люди пусть стоят снаружи – не замерзнут. Объясните, Сан Саныч, что случится ночью, если народ предупрежден, надежно заперт и не делает попыток выбраться из скорлупы? А нам – значительно удобнее.

– Хорошо, – помедлив, согласился Ухватов, – если вы уверены в своей правоте… Я отдам распоряжение Шалевичу.

– Неужели ты и впрямь хочешь, чтобы агентство «Профиль» занималось ночным обходом? – ужаснулась Екатерина. – Спасибо тебе огромное, Костик, от всех нас, всю жизнь мечтали…

– К тебе это не относится, – успокоил сотрудницу Максимов, – а Вернер как-нибудь переживет. Иди в домик, хорошенько запрись и постарайся до утра не выходить. А мы уж позаботимся о своей безопасности.

Сохранять рассудок в дурковатом доме – занятие сложное, но жизненно необходимое. В преддверии ночи Максимов совершил небольшой вояж. Не за знаниями – за впечатлениями. Горничная Юля долго не открывала. А когда открыла, видок у нее был так себе. Бледный и трясущийся.

– Господи, – шептала Юля, – опять вы… Послушайте, сыщик, а вам не приходила в голову мысль оставить меня в покое?

– Приходила, – признался Максимов, – но я ее прогнал. Просто шел мимо, Юля, решил свернуть. С вами все в порядке?

– Насколько возможно, – кивнула горничная.

– А насколько возможно?

– Простите, не могу говорить… – Она колебалась, ломая голову, стоит ли пускать сыщика в комнату. – У меня беспорядок, да и в голове такой винегрет… Не могу прийти в себя. Как глаза закрою, так вижу тело этого человека у подножия лестницы… Не поверите, но я такая впечатлительная…

– Почему же, Юля, готов поверить. – Максимов с любопытством заглянул в комнату. – Боюсь, вашей впечатлительности хватает ровно на сутки. Вы лежали в постели, которую еще позавчера по неосторожности разделили с мертвым телом. Ассоциации не беспокоят?

– Вы нарочно надо мной издеваетесь? – вспыхнула девушка, наливаясь стыдливым румянцем. – Какое вам дело, где я лежу? На полу прикажете?

– Не обижайтесь, – улыбнулся Максимов, – просто мысли о вашей неудавшейся театральной карьере не дают мне покоя. Спокойной ночи, Юленька.

На ловца бежал большой, неповоротливый зверь – похожий на водную свинку, скрещенную с бегемотом. Размышляя о короткой памяти некоторых особ, Максимов вынырнул из коридора и столкнулся с полковником Косаренко, собирающимся отомкнуть собственную дверь.

– Послушайте, полко…

– Не подходить! – взвизгнул мент, бросая руку за пазуху. Ох как страшно.

– А я не подхожу. – Максимов миролюбиво показал пустые руки. Мент психованный – опасный вид для общества, стоит ли нарываться?

– Обойдите. – Полковник ткнул подбородком в массивные перила. От него убийственно разило шотландским скотчем.

Максимов подавил улыбку и боком сместился по краю галереи.

– Вы не хотите ничего сказать, полковник?

– О чем? – Воспаленные глазки настороженно следили за сыщиком.

– О вашей излюбленной мишени, – пояснил Максимов, – о некой горничной Юле – злодейке в пятом поколении.

– Насмехаетесь? – зашипел Косаренко. Но ядерного взрыва не последовало – внезапно он замолк и резко поменялся в лице. Небритая барсучья физиономия отразила какое-то неуместное случаю торжество. Глазки зажглись в предвкушении триумфа, он выпрямил спину и подбоченился. Это выглядело смешно, но, вероятно, что-то означало.

– Вы дилетант, Максимов, – четко проговаривая слова, возвестил полковник. – Ну ничего, вы скоро убедитесь в моей правоте и своей полной несостоятельности. И не только вы. Все идиоты в этом доме убедятся… На месте, говорю!

– Да стою я, стою, – поморщился Максимов. – С вами связываться, Валентин Иванович… Покусаете еще.

Он бочком скользнул к лестнице и, размышляя теперь уже о пристрастии некоторых наводить туман, устремился вниз. Но ровно через десять ступеней пришлось оставить в покое высокие думы. Навстречу поднималась Надежда Борисовна. Пройти мимо и не проявить внимание было бы нетактично. Он остановился.

Женщина также притормозила и приветливо улыбнулась. Она казалась усталой – словно полдня ругалась с пьяными грузчиками, а потом таскала за них мебель. Завивка раскрутилась, личико поблекло.

– Вы неважно выглядите, – посочувствовал Максимов.

– Я и чувствую себя неважно, – пожаловалась Надежда. – Голова болит просто зверски. Давно, признаться, не получала такого неудовольствия.

– Тяжелый день?

– Безумный день. Не помню, чтобы за четыре года случалось подобное. Я даже не подозревала, что в душе такая трусиха. Считала себя храброй, как Лара Крофт, и ужасно умной.

– Чертовски неприятно, – кивнул Максимов. – Загадочная личность начинает несколько докучать. Но вам по крупному счету разве может что-то угрожать?

– Надеюсь, нет, – Надежда Борисовна как-то рефлекторно передернула плечами, – если не считать, что я уже в двух шагах от увольнения. Гибель Кравца, покушение на Ухватова… Не дай бог, произойдет что-то еще – и тогда меня точно пинком под копчик. Да ладно, – женщина шутливо отмахнулась, – попросят с работы – открою фитнес-клуб, давно мечтала. Появится время свободное, женихом обзаведусь на старости лет…

Последнюю фразу она произносила безо всякого кокетства или ожидания. Просто так – о сокровенном. Надежда неудержимо засыпала – мутные глазки заволакивал сиреневый туман.

– А можно еще и собаку завести, – подхватил Максимов. – Приятных снов, Надежда. Вы способны без эскорта дойти до своей комнаты?

– Должна, – рассмеялась Надежда. – Спокойной ночи, Константин Андреевич.

Лизавета в игривых шортиках и маечке с двойными тонкими лямочками, имитирующими надетый под маечку бюстгальтер, сидела под шиповником и строила глазки тучному громиле с оттопыренными карманами. Вечерняя прохлада ее не беспокоила. По ликвидации трехсот граммов мартини это нормально. Увесистая бутылка с популярной наклейкой совершала взлетающие движения, замирала у рта и ненадолго опускалась.

Узрев Максимова, девица разулыбалась и заявила с хмельной прямолинейностью:

– Посидите со мной, Костя. Поплачусь вам в манишку, – и громко икнула.

Максимов с готовностью присел. Девица вильнула попкой и уперлась ему в бок острой тазовой косточкой.

– Поссорились с Валентином Ивановичем? – сочувственно спросил Максимов.

– Да подавись он насмерть вшивыми своими страхами, – ругнулась Лизавета, – трусишка зайка серенький… Терпеть не могу этого борова… а куда прикажете, Костя? Не хотите выпить?