— Методика эксперимента, Мик вел себя как слепой щенок. Я говорил ему. И тебе тоже, Марк.
— Это общие слова, Норт. Конкретно: где ошибка?
— Защитное поле. Оно не выдержало.
— Почему?
— Мик получил какой-то новый вид энергии. Нарастающий разряд. Мы с этим никогда не имели дела.
— Одно из предположений, Норт, не более.
— Да, предположение, но весьма вероятное. Вот смотри, Марк.
Они подходят к меловой доске, занимающей всю стену лаборатории. Норт начинает быстро писать формулы: буквенные символы, корни, производные, степени, интегралы, знаки неравенства, бесконечности и снова буквенные символы. Доска исписана сверху донизу. Норт подчеркивает конечную формулу, стирает все написанное, а формулу переписывает в левом верхнем углу доски и заключает в картуш.
Марк, присев на край стола, не отрывает взгляда от доски.
— Ну, что? — спрашивает Норт и еще раз подчеркивает выведенную формулу.
Марк молчит, напряженно думает.
— В общем — тут ничего нового, — говорит Норт, отирая пот со лба, — я только продолжил выводы Мика.
— Пожалуй, но если это справедливо… — Марк устремляет взгляд в открытое окно, где над вершинами сосен в синем небе медленно плывут сгустки облаков. — Если это справедливо, тогда…
— Вот именно. Тогда… — Норт принимается снова писать на доске. — Тогда мы получаем в одном случае полную неопределенность — я пока не берусь анализировать ее, — а в другом вот это. — Он заключает в картуш выведенное неравенство и испытующе глядит на Марка.
— Сравни это, — он стучит мелом по доске, — с той первой формулой, что наверху, и попробуй вообразить такое.
— Вообразить еще, пожалуй, могу, — зажмурившись, как от яркой вспышки света, медленно говорит Марк. — Получается нечто совершенно фантастическое. Но выразить это словами… нет, я не в состоянии.
— А зачем? Достаточно того, что ты можешь это представить. Разве надо пересказывать словами мелодию? И вообще — к чему это? Ее можно записать нотами или пропеть. Вот здесь “нотная” запись моей “мелодии”. Совершенно новая “мелодия”, не так ли? — Он снова стирает тыльной стороной ладони капли пота со лба и присаживается на стол рядом с Марком.
— Да, — не открывая глаз, шепчет Марк, — новая, грозная, смертельно угрожающая мелодия. Мелодия всеобщего уничтожения. Она могла навсегда унести Мика и Фрэду…
Он широко раскрывает глаза, смотрит на облака, плывущие за окном, потом подходит к доске, снова и снова перечитывает формулы.
— Надо сказать об этом шефу, Норт.
* * *
— Занятно… — Подперев ладонью худой, плохо выбритый подбородок, шеф переводит взгляд с Норта на Марка и снова на Норта. — Занятно, мальчики… И что же ты предлагаешь, Норт?
— Надо попробовать…
— Но где? Лаборатория Мика выведена из строя. И нам не разрешают восстанавливать ее. Эти типы из военного ведомства хотят до всего докопаться сами.
— А если объяснить им?
На лице шефа появилась улыбка, но глаза за толстыми стеклами очков посуровели:
— Пока не стоит.
— Вы все-таки не верите мне!
— Не то, Норт. Если ты прав, это, пожалуй, слишком серьезно. Они могут ухватиться за твою идею, и тогда исследования приобретут… чрезмерно утилитарный характер. Понимаешь? Ведь если эту энергию использовать направленно, ее можно превратить в ужасающее оружие, равного которому нет. Пока нет.
— Мне кажется, это даже не оружие, — возразил Марк. — Это страшнее. Если процесс выйдет из-под контроля, можно запросто уничтожить всю планету.
— Ты, конечно, преувеличиваешь. Тем не менее это помощнее термоядерной бомбы.
— Что же, ограничиться теоретическим рассмотрением? Оставить все на бумаге? — В голосе Норта звучит горечь. — А может, просто затаить? Только от кого?
— Если бы кое-что из открытий последних десятилетий можно было затаить от человечества! Люди спали бы спокойнее и, вероятно, были бы более счастливыми. К сожалению, это невозможно. — Шеф снял очки, подышал на стекла, стал протирать краем халата. — Невозможно, — повторил он, подслеповато глядя на Норта. — Сказав А, Икс торопится сказать и В и С, потому что боится, как бы Игрек не опередил его. Благородное соревнование умов в нашу эпоху превратилось в бесконечный чудовищный марафон. Каждый рывок любого из бегунов заставляет остальных убыстрять бег. Трасса становится все более трудной, вокруг пропасти. Одни падают от изнеможения, других сталкивают с обрыва, третьи очертя голову бросаются на скалы сами. Но бег все ускоряется, а число бегунов возрастает. Остановить этот бег невозможно, и теперь уже никто не в силах сказать, где финиш, каким он будет.
— А если поставить эксперимент в космосе? — предложил Марк. — На одном из наших спутников-обсерваторий. Там риск не будет слишком большим, и мы сможем убедиться, насколько справедлива теоретическая концепция Норта.
— Конечно, конечно, — со вздохом сказал шеф, надевая очки. — Что-нибудь придумаем. Не надо только торопиться. Вот Мик поторопился, и нет его больше.
* * *
— Мамонт, старая песочница, интриган под маской добродетели… — Норт захлебывался словами негодования. — Борца за всеобщий мир из себя изображает. Если бы речь шла об его открытии, не рассуждал бы так.
— Ты несправедлив к нему. — Марк попытался взять приятеля под руку, но тот вырвал локоть и зашагал быстрее.
Марк тоже ускорил шаги. Теперь они почти бежали по усыпанной крупным гравием дорожке, которая вела от административного корпуса к лаборатории. Полы их белых халатов развевались на ветру.
— Несправедлив, говоришь? — Норт обернулся, и Марк увидел его осунувшееся лицо и встревоженные, злые глаза. — А почему он так реагировал? Я ждал вопросов, дискуссии, а он принялся читать проповедь. Кому она нужна? Разве мы глупее его? Не понимаем, за что нам платят такие деньги?
— Он прав в том, что экспериментальная проверка сейчас здесь, в институте, крайне сложна и несвоевременна, не говоря уже о том, что она очень опасна. Мы даже не сможем создать надежное защитное поле.
— Вздор! Для этого и существует эксперимент. Над теорией защитного поля я уже работаю, и экспериментальную проверку можно было бы начать именно с него. Вот я сейчас пойду к полковнику Кроббсу и все расскажу.
— Подожди. — Марк ухватил Норта за полу халата и заставил остановиться. — Дадим спешке пройти мимо… Ну, что ты осатанел? Садись и попробуй рассуждать разумно, тем более что Кроббса сегодня в институте нет.
Он силой усадил Норта на каменную скамью в небольшой тенистой альтане, обвитой цветущими глициниями. Глициния цвела так буйно, что почти не было видно зелени под пеной фиолетовых соцветий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
