Холмс скептически хмыкнул:
— Значит, он выбросил кобуру и патроны, но не само оружие, представлявшее наибольшую опасность.
— Возможно, револьвер тоже лежит на дне, мистер Холмс. Просто его пока не вытащили. Но вряд ли в моих интересах поощрять эти поиски.
— Сэр Эдвард, если револьвер там, как его могли не найти? Он весит больше, чем кобура и патроны, вместе взятые. Получается, мелкие предметы отыскали, а крупный — нет? В это трудно поверить. А как ваш подзащитный объясняет свое странное поведение?
Сэр Эдвард хмуро взглянул на него:
— Он утверждает, что тем вечером увидел Беллу Райт впервые. Она стояла у обочины дороги. Переднее колесо ее велосипеда разболталось в вилке, и она попросила у Лайта гаечный ключ, чтобы затянуть гайку. Ключа у него не было. Тогда они вместе медленно поехали к дому ее дяди. Рональд Лайт говорит, что проколол переднюю шину, и ему часто приходилось останавливаться, чтобы подкачать колесо. Затем он дождался, когда девушка вышла из дома дяди, и сопровождал ее минут десять, пока их дороги не разошлись. Со спущенной шиной Лайт не мог за это время проехать большое расстояние. Распрощавшись с Беллой Райт, он направился в Лестер. Что было с ней дальше, Лайт не знает.
— Он сам рассказал вам все это? — насторожился сыщик.
— Нет, мистер Холмс. Я не встречался с Лайтом и не собираюсь этого делать до начала процесса. Откровенно говоря, он не лучшим образом показал себя на военной службе. Кроме того, поначалу обвиняемый заявил, что имеет алиби на тот вечер, когда погибла Белла Райт. Потом изменил показания, признав, что велосипед принадлежит ему и в этот день он действительно встретился с девушкой. Но настаивал на том, что расстался с ней приблизительно без пяти девять и мисс Райт была жива и здорова. А через двадцать минут ее нашли мертвой.
— Вы не хотите задать ему дополнительные вопросы?
— Мистер Холмс, я не исключаю, что в беседе со мной Лайт частично признал бы свою вину или попросил бы меня придумать более убедительную и правдоподобную версию происшествия. В этом случае мне пришлось бы отказаться от дела. Бывают клиенты, которых лучше защищать, не вступая с ними в контакт. Мы должны оставить в покое мистера Лайта и сосредоточиться на доказательствах его невиновности. Если вы и ваш коллега доктор Ватсон готовы помочь мне, я почту за большую честь сотрудничать с вами.
Холмс согласился незамедлительно, поскольку был весьма заинтригован загадочным происшествием. Прежде чем уехать, мы обсудили еще две детали, которые сэру Эдвардсу казались не такими важными в сравнении с поиском орудия убийства.
— Разве это не странно? — задумчиво произнес мой друг. — Если верить тому, что бедная девушка рассказала дяде, она впервые увидела Лайта всего пятнадцать или двадцать минут назад. Тем не менее, когда она вышла из дома, он назвал ее Беллой. Так и сказал: «Белла, вас так долго не было». Слишком фамильярно для едва знакомых людей. Ведь в этом случае обычно говорят «привет». Или «хелло». «Хелло, вас так долго не было». И это слово не так уж трудно спутать с именем Белла, если оно прозвучало тихо или было услышано с большого расстояния.
— Мистер Мешерс утверждает, что велосипедист произнес именно «Белла».
Холмс вздохнул:
— Хорошо, сэр Эдвард. Это не так уж важно по сравнению с вороной, о которой сообщали в газете. Полагаю, ее труп не сохранили как улику.
— Для этого не было разумных оснований, мистер Холмс. Птицу осмотрели, но не обнаружили ни пулевых отверстий, ни самой пули.
— При всем моем уважении к вам, сэр Эдвард, замечу: основания все-таки были. Например, эти странные следы.
— Какие следы, мистер Холмс?
— Двенадцать кровавых отпечатков лап птицы, которые, судя по газетным сообщениям, вели в разные стороны: шесть — от ворот к трупу бедной девушки и шесть — обратно, — напомнил Холмс. — Полиция самым тщательным образом описала их. Нас уверяют, что птица сидела на воротах. В этом я не сомневаюсь. Далее нам предлагают поверить, что ворона подлетала к телу, набирала полный клюв крови и возвращалась к воротам, чтобы там проглотить ее.
— И что вас смущает, мистер Холмс?
Трудно было не заметить недовольство во взгляде сэра Эдварда Маршалла Холла. Он собирался строить защиту на основе баллистической экспертизы и данных об оружии и вовсе не нуждался в лекциях по орнитологии.
— Сэр Эдвард, если вам приходилось наблюдать за воронами или другими пернатыми их рода, то вы, безусловно, заметили, что они обычно не отлетают от пищи. Если птиц не потревожить, они будут сидеть на месте, пока не склюют все. Но еще больше сомнений вызывают эти кровавые следы.
— А конкретно? — холодно поинтересовался сэр Эдвард.
— Их двенадцать! — продолжил Холмс. — Удивительно, что даже местные полицейские не заметили эту странность. Двенадцать! Представьте себе, сэр Эдвард!
Он откинулся в кресле и махнул рукой с таким видом, будто разочаровался в человеческом разуме.
— Вы считаете, что их слишком много?
— Не в этом дело, — уже спокойнее ответил Холмс. — Я бы не возражал, если бы их было тринадцать. Или двадцать три, тридцать три. Но не двенадцать, четырнадцать, шестнадцать. Недопустимо любое четное число. Если птица передвигалась от ворот к трупу и обратно — не важно, перелетала или прыгала, — у нее на лапах не было крови, когда она садилась на тело в первый раз. И чтобы мы поверили в эту историю, следов должно быть нечетное количество. Неужели вас это не насторожило, сэр Эдвард?
Вероятно, Маршалл Холл был раздосадован тем, как много внимания уделяется столь незначительному факту. Однако встреча закончилась без всякого ущерба для самолюбия обоих собеседников. А несколько дней спустя солнечным весенним утром мы с Холмсом сели в поезд Северо-Восточной железной дороги, отправлявшийся с вокзала Сент-Панкрас в Лестер.
II
Бо́льшую часть путешествия Холмс изучал материалы дела, которые скопировал для него сэр Эдвард. Я ознакомился с документами накануне вечером, но мало что мог добавить к возражениям, высказанным моим другом на Темпл-Гарденс. Точно так же, как Роберт Вуд при расследовании кэмден-таунского убийства, Рональд Лайт крайне усложнил защиту своим глупым поведением, фактически подтверждающим его виновность. Вместо того чтобы после смерти Беллы Райт честно рассказать полиции все, что он знал, Лайт — подобно Вуду — принялся заметать следы. Именно так сделал бы настоящий убийца. Он избавился от зеленого велосипеда, выбросил кобуру от револьвера и патроны к нему. Если бы эти улики не обнаружили, Лайт, возможно, с чистой совестью продолжал бы вести скромную жизнь преподавателя математики в Челтнеме. Но буксирный трос лодочника с Лестерского канала мог теперь обернуться той веревкой, на которой его повесят.
Состав уже приближался к Нортхемптону, когда Холмс отложил бумаги и закурил трубку.
— Ничего интересного, Ватсон, — заявил он. — Совсем ничего. Исход данного дела меня ни капли не волнует. Пусть сэр Эдвард борется за своего подзащитного любыми средствами. Мне как беспристрастному следователю это ни к чему.
— Вы считаете Рональда Лайта виновным?
Он посмотрел на равнину за окном, из-за бесконечных зимних дождей напоминавшую озеро.
— Я назвал бы его крайне глупым человеком. И больше я о нем ничего не думаю.
— Значит, вы меньше всех в Англии думаете о Лайте, — рассмеявшись, сказал я. — Даже сэр Эдвард не хочет встречаться с ним, опасаясь, что будет вынужден пойти на сделку с совестью.
Холмс на мгновение нахмурился:
— Я вовсе не утверждаю, что суд признает его виновным, Ватсон. Сэр Эдвард найдет что сказать в его защиту. Надо полагать, Лайт разъезжал по окрестностям Лестера на велосипеде, чтобы познакомиться с какой-нибудь молодой особой и обольстить ее. А то и взять силой. Вероятно, и револьвер «Уэбли и Скотт» он носил с собой для этой цели. Однако у бывшего офицера должно было хватить здравого смысла, чтобы не пускать в ход оружие сразу после того, как его видели вместе с девушкой. К тому же тихим летним вечером звук выстрела слышен издалека. Да и просто угрожать женщине револьвером среди бела дня на дороге было бы слишком опасно. Об этом непременно узнали бы. Тут уместнее говорить о психическом отклонении, что относится скорее к вашей специальности, чем к моей.
— Но возможно, у него все-таки были определенные намерения — с оружием или без него, — когда он преследовал двух школьниц на велосипедах.
— А он их преследовал? — скептически произнес Холмс. — Они обратились в полицию лишь несколько месяцев спустя. Одна из них на опознании указала на Лайта, но прежде ей попался на глаза его словесный портрет в газете. Кроме того, следователи не уточняли у девочек, когда те встретили незнакомца. Им задали типичный наводящий вопрос, не случилось ли это пятого июля! Уверен, сэр Эдвард быстро разберется с этим в суде.
