Англии, и отправился в свою студию, но ничто не помогло мне уснуть.
Я даже воткнул в руку свой швейцарский армейский нож, но острие нанесло лишь небольшой порез, а вытекшая кровь не смогла прогнать чернила, которые поглотили меня до пояса, убив всякое удовольствие, которое я испытывал предыдущей ночью.
С чего ты взял, что можешь наслаждаться чем-либо, когда ты чертовски ущербный?
Несмотря на эти мысли и черное лицо в зеркале. Несмотря на кровь, которая хлынула из меня, и красные мазки на холсте, я не могу побороть в себе надежду или кипящее ожидание, которое охватывает меня, когда я выхожу из особняка и делаю свою ежедневную фотографию.
Я не собирался брать наушники, так как Николай всегда снимает их, иногда не очень аккуратно, но если я не надену их, он подумает, что это из-за него.
А разве это не так?
Я игнорирую голос в голове, ставя музыку на паузу, сердце бьется все быстрее, чем дальше я удаляюсь от особняка.
Впервые я радуюсь чему-то и желаю этого всеми фибрами своего существа. Настолько, что это начинает меня пугать.
Впервые я задумался о том, чтобы терпеть боль, лишь бы сначала получить удовольствие.
По крайней мере, на какое-то время.
Мои ноги останавливаются, когда передо мной возникает крупная фигура, и я замираю, пока он вынимает оба AirPods из моих ушей.
Николай без футболки, что не является чем-то новым. А вот что ново, так это дикий взгляд его глаз. Его тон, однако, звучит саркастически.
— Доброго дня тебе, цветок лотоса. У тебя есть что мне сказать?
Я сглатываю ужас, который собирается у меня в горле, и говорю спокойным голосом.
— Нет. С какой стати?
Он делает шаг вперед, а я отступаю на шаг назад. Если я не позволю ему приблизиться, все будет хорошо.
Все становится только хуже, когда он прикасается ко мне.
Николай останавливается и хватается за цепочку, дергая пулю, пока я не убеждаюсь, что он ее порвет.
— Я же ясно сказал тебе не двигаться прошлой ночью, так почему ты убежал и игнорировал мои сообщения?
Он писал? Я поставил телефон в режиме «Не беспокоить» с тех пор, как вернулся домой, и достал его только сейчас, чтобы сделать фотографию. Но прежде, чем я успеваю предложить неубедительное оправдание, Николай проводит пальцами по своим распущенным волосам.
— Твоя игра в эмоциональные качели была очаровательна в первые несколько раз, но тебе нужно прекращать. Не заставляй меня делать это за тебя. Мы оба знаем, что мои методы не пересекаются с твоими хорошими манерами.
Я глубоко вдыхаю.
— Убирайся из моей жизни, Николай.
— Ответ — нет.
— Я хочу, чтобы ты ушел.
— Все равно нет.
— У тебя нет гордости?
— Что это за хрень? Это съедобно?
Я издаю возмущенный звук.
— Я не знаю, какого черта ты на мне помешался, но я говорю тебе, что это невозможно. Я не гей.
Он разражается хохотом, звук царапает по краям моего рассудка, и я хочу протянуть руку, чтобы остановить его, но не могу пошевелиться.
Заткнись.
Заткнись, мать твою…
— Не гей? — усмехается он. — Малыш, ты кончил три раза на мою руку, рот и гребаные пальцы. Ты захлебнулся моим членом и кончил из-за простой стимуляции простаты. Если это не гейство, то я не знаю, что это.
— Хватит болтать, — прохрипел я, пытаясь побороть стук в голове.
Мне нужно уйти, пока он не увидел во мне уродливое чудовище, которым я на самом деле являюсь.
— Что за… — он хватает меня за руку, и на долю секунды мне кажется, что мир снова накренился на своей оси.
Я вдыхаю его мятный аромат и сплевываю отвратительную тошноту, пока мой желудок не успокаивается.
Николай осматривает повязку на моем предплечье.
— Что случилось с твоей рукой?
— Просто царапина, — я пытаюсь одернуть руку, но он крепко сжимает мое запястье. За часы, которые я никогда не снимаю.
Он сужает глаза.
— Почему ты так часто получаешь травмы? На днях было предплечье, а теперь плечо. Ты не кажешься мне неуклюжим.
Я смотрю на его волосы, развевающиеся на ветру, и мне не нравится, что единственное желание, которое я испытываю, — это прикоснуться, провести по ним пальцами.
Но я не могу.
Желание обладать им — это мучительная борьба. Хотеть его пробивает брешь в самом мозгу моего существования и заставляет меня сомневаться во всем.
Я не могу позволить себе сомневаться во всем.
Мне нужна система и распорядок, а ему там просто не место.
Он — ошибка в матрице.
Сюжетная дыра в истории.
— Зачем я тебе, Николай? — спрашиваю я, вместо того чтобы ответить на его вопрос. — Мы совсем не похожи — я слишком правильный, чтобы тебе нравиться. А ты слишком жесток, чтобы нравится мне. Так почему же ты так одержим мной?
— А мне нужна причина?
— Конечно, нужна.
— Вот тут ты ошибаешься. Мне не нужна причина, чтобы хотеть тебя, цветок лотоса. Я просто хочу. И если ты приостановишь бесполезные мысли, забивающие твою голову, то признаешь, что и ты просто хочешь меня. Все просто. И это нормально.
— Ты даже не знаешь меня.
— Я знаю, что ты слишком джентльмен и любишь бегать в одно и то же время каждый день. А еще я знаю, что ты не похож на своего брата-близнеца-психопата и у тебя со всеми хорошие отношения. За исключением Клары, потому что она наконец-то исчезла из твоей жизни, но не это самое главное, — он ухмыляется. — Я также знаю, что ты любишь меня целовать.
— Не люблю.
— Хочешь докажу?
— Не надо… — я прижимаю руку к его рту, и он целует мою ладонь, затем облизывает мои пальцы, просовывая между ними свой язык.
Я отдергиваю руку.
— Какого черта ты меня облизываешь? Ты что, собака?
— Гав, — он ухмыляется, а я даже не могу собраться с мыслями, чтобы разозлиться на него.
Чертов придурок.
— Есть ли способ избавиться от тебя? — спрашиваю я, сгорбив плечи.
— Если я умру, может быть. Я буду преследовать тебя до тех пор, пока ты не присоединишься ко мне, мой прекрасный принц. Тогда мы сможем устроить праздник секса в стране призраков.
— Тебе нужна помощь.
— Тогда помоги мне, малыш.
Я издаю стон разочарования, но слышу, как трещат мои стены и открывается дверь, несмотря на мои попытки захлопнуть ее.
Все это время я отвергал саму мысль о том, что он меня привлекает. Но прошлая ночь доказала, что я ужасно ошибался.
Я мог бы обвинить алкоголь или его, но это сработало только в первый раз. Да
