Читаем без скачивания Мишень (ЛП) - Ли Эдвард

Он вошел в кафе "Конец Cвета" и сел за барную стойку в углу, откуда при желании мог смотреть в окно. Лиана знала, что ему налить. Он закурил сигарету, потягивая виски "Дьюарс"[37] со льдом, и уставился на ряды бутылок. Бутылки, по крайней мере, выглядели дружелюбно.

Бар был пуст. Только один старый алкаш в самом конце не сводил глаз с Лианы. Струп не мог его винить. Лиана была родом с Ямайки, высокая как богиня, с гладкой кожей, цвета кофе со сливками. Но, несмотря на нее, бар катился в пропасть. При таких темпах хорошо бы продержаться до конца лета. В час скидок пиво и ходовые напитки продавались за полцены, а Струп пил "Дьюарс". Скидки его не касались.

Он подумал, что заведение Карлы находится всего в квартале к северу. С таверной "Лесбос" все было в полном порядке.

Карла поменяла его на лесбиянку в восемьдесят шестом году.

Он никогда туда не заходил.

Он погасил сигарету и закурил другую. С учетом того, во что обходились ему хорошенькие девушки, придется сократить расходы.

Безусловно.

Дверь открылась, и в кафе вошли две женщины. Подружки. Смеющиеся. У худенькой в короткой юбке были красивые ноги и не было лифчика.

Неплохо. Ее подружка была обычной. Лишний вес, и все на ней было слишком маленьким, за исключением, может быть, обуви. Они всегда объединяются таким образом. Толстый и Тощий пустились наперегонки[38], но никто никуда не бежал.

Они уселись за барную стойку перед окном, так что ему приходилось смотреть на них, если он хотел выглянуть в окно, и заказали охлажденные коктейли "Маргарита". Через пару минут блендер заревел так, что у него разболелась голова, а рокот отдавался глубоко в груди. Надо было это прекратить, что он и сделал. Лиана принесла ему еще одну порцию "Дьюарс". Стало гораздо лучше.

Он затянулся и выпустил дым.

- Извините! - сказала та, что с красивыми ногами.

- Чем могу помочь? - спросил Струп.

- Как вы думаете, может быть, вы могли бы потушить ее? Или, по крайней мере, пускать дым в другую сторону? Простите, но у меня аллергия.

В последнее время у них у всех была аллергия. У всего Манхэттена внезапно развилась ужасная аллергия.

Лиана принесла им напитки. Они улыбнулись. По крайней мере, блендер перестал шуметь.

- Я смотрю в окно, - сказал он.

- Прошу прощения?

- Дым несет в вашу сторону, потому что я смотрю в окно. Вы сидите перед окном, а я смотрю в него. Понятно? Видите вон ту, с сиськами? Я смотрю на нее. Вот почему дым идет в вашу сторону.

- C сиськами?

- C сиськами, да. Она уже ушла. Вы ее пропустили. Очень жаль.

Она выглядела так, словно только что нашла кусок говна в своей "Маргарите". Она повернулась и прошептала что-то сердитое своей подруге. Подруга нахмурилась и кивнула. Складки жира у нее на шее вздымались и опадали. Струп вздохнул.

- Послушайте, дамы. Это же бар. В барах пока еще курят в этом городе. Такова жизнь. Здесь целый долбаный пустой бар, а вы сидите прямо передо мной. Посмотрите вниз. Видите столики? Почему бы вам не попробовать пересесть за столик? Там уютно. Там нет никакого дыма. Там, вероятно, никто вокруг не использует слово "сиськи" в смешанной компании. Хотя ваши, кстати, тоже очень недурны. Я заметил, что вы не носите лифчик. Отличная идея.

- Струп, - сказала Лиана.

- О, черт возьми, Лиана. Если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду.

- Я не говорила, что ты должен уйти. Просто веди себя прилично.

- Я и веду себя прилично. Я сказал ей, что у нее хорошие сиськи. Но ведь это правда.

- Струп.

- Хорошо.

Он докурил сигарету и сделал небольшой перерыв. Потом прикурил третью. Выпустил дым. Женщина с красивыми ногами вздохнула, покачала головой, и они с подругой пересели за столик подальше от него.

Вошел Ральф, занял их место и заказал себе пива. Теперь перед глазами маячил Ральф, когда он смотрел в окно. Уж лучше бы это были женщины. Ральф вечно болтал о каком-нибудь дрянном фильме, который только что посмотрел, или о своей паршивой новой стрижке, которая была ужасной, потому что он заплатил за нее пять баксов какому-то мальчишке в парикмахерской, или же рассказывал плохие анекдоты. Он немного походил на Джорджа Бёрнса[39], и, возможно, именно поэтому ему подражал. Разница была в том, что Бёрнс был забавен, а Ральф был так же забавен, как мертворожденный щенок. Ему было шестьдесят пять, и он называл себя пожилым человеком. Струп был всего на двенадцать лет моложе, и он назовет себя пожилым человеком тогда, когда "Партия Pеформ" захватит Белый Дом или Лиана решит потрахаться с ним, в зависимости от того, что произойдет раньше.

- Ты слышал анекдот о докторе, который спрашивает пожилую пациентку, давно ли она прикована к постели? - Уже лет двадцать, - говорит она, - с тех пор, как умер мой муж[40].

- Нет, Ральф. Не слышал.

- А другой, как доктор прикладывает стетоскоп к груди какой-то старушки и говорит: "Сделайте глубокий вдох", а дама отвечает: "Да, раньше были?"[41]

- Ты что-то имеешь сегодня против старушек, Ральф? Или мне только кажется, что ты их ненавидишь?

- А слышал, как доктор спрашивает пациента, как идет лечение? Парень говорит, что все отлично, если не считать пластыря. Доктор спрашивает, в чем проблема с пластырем? Парень говорит, что он велел ему лепить новый каждые двенадцать часов, а у него уже не осталось места на теле.

- Пошел ты, Ральф. Ты чертов деревенский дурачок.

Ральф рассмеялся. Струп допил свой "Дюарс", заказал третий и выпил половину.

- Когда мы с тобой потрахаемся, Лиана? - спросил он.

- Когда рак на горе свиснет, Струп.

- Или "Партия Pеформ" захватит Белый Дом"?

- Совершенно верно.

- Так я и думал.

* * *

После выпивки и еще пяти анекдотов о врачах он уже ехал по Амстердам-авеню к Мэри. Остановился возле "Патмарк"[42], чтобы купить сигарет. Его обслуживала индианка с золотым зубом, и это было хорошо, потому что она знала, что он курил "Винстон Pед" в мягких пачках, а другие продавцы о них не знали. Некоторые из них сами были курильщиками, но сигаретный стеллаж, казалось, сбивал их с толку. Индианка всегда улыбалась и давала ему сдачу правильно. Остальные - нет. Остальные были глупы, как козы. Они вручали тебе сдачу с двадцатки, давая десятку лицевой стороной вверх, а под ней по одному доллару, так что ему приходилось менять порядок, прежде чем положить их в бумажник. Ему было интересно, с чего это началось, но теперь почти все так делали. Когда он выходил за дверь, ему показалось, что он услышал свое имя, но этого не могло быть.

Мэри жила в особняке на 78-й улице. Всего лишь на втором этаже, так что даже Струп мог подняться по лестнице. У Мэри был сертификат личного тренера, а также она была полупрофессиональной культуристкой и работала в фитнес-центре, который раньше назывался тренажерным залом. Мышцы живота у нее были лучше, чем когда-либо у Струпа. Она как-то сказала, что Струп был первым мужчиной с неспортивной фигурой, с которым она встречалась. Он сказал, чтобы она не волновалась об этом, когда-нибудь и у него будет такая фигура. Только не сейчас.

Она была коренной норвежкой, без единой унции жира, с маленькими гладкими сиськами и гибким, как у змеи, телом. Не слишком массивным, как у некоторых культуристов. Некоторые из них выглядели так, будто у них футбольные мячи на бедрах. Ему нравилось смотреть, как она тренируется голышом, стоя перед зеркалом в полный рост, как внезапно и неожиданно появляются мускулы, как пот стекает по ее длинным гладким ногам, как блестит крошечная вертикальная полоска бледно-светлых волос на лобке.

Он нажал кнопку домофона и стал ждать.

Он представил себе, как она сейчас тренируется.