Читаем без скачивания Первый дон - Марио Пьюзо

Посол кивнул.

– Он хочет жениться на Анне Бретонской, вдове его кузена Карла Восьмого.

Папа добродушно рассмеялся.

– Ага. Вот теперь что-то да проясняется. Он хочет жениться на своей невестке и просит разрешения от Святейшего Папы. В обмен он предлагает заключить договор о защите наших земель.

На лице Амбуаза отразилось облегчение.

– В принципе, да, ваше святейшество, хотя я бы выразился более деликатно…

– Вы пришли ко мне со сложной проблемой, – загремел голос Александра. – Ибо сказано в святых заповедях:

«Не возжелай жены брата своего».

– Но с вашим разрешением, ваше святейшество, – замямлил посол, – можно до определенной степени изменить даже заповедь.

Папа откинулся на спинку кресла, голос вернулся к нормальному тембру.

– Это правда, посол. Однако, прежде чем я соглашусь, я хочу получить нечто большее, чем безопасность наших земель, ибо ваш король требует многого. – Д'Амбуаз промолчал, и Папа продолжил:

– Вы, конечно, знаете, что мой сын Чезаре сложил с себя сан кардинала. И теперь, конечно же, должен жениться. Дочь неапольского короля Федериго, принцесса Розетта, представляется мне достойной парой. Ваш король может убедить ее выйти замуж за Чезаре, не так ли? Полагаю, мы можем рассчитывать на его поддержку?

– Я сделаю все, что в моих силах, ваше святейшество, чтобы донести до короля ваши желание и убедить его пойти вам навстречу. И я молю вас рассмотреть просьбу короля, ибо он с нетерпением ждет результата.

Папа лукаво посмотрел на посла.

– Идите, Д'Амбуаз, и сообщите королю о моих желаниях. Очень хочется надеяться, что Франция и Папская область справят две свадьбы.

Чезаре отправил несколько писем Лукреции, которая все жила во дворце Санта-Марии в Портико, с просьбой о встрече, но всякий раз она отказывалась под предлогом занятости, обещая увидеться с ним, как только выдастся свободная минутка. Поначалу Чезаре обижался, но вскоре начал злиться.

Сестра была ему не только любовницей, но и самым близким другом. И теперь, когда столь многое в его жизни менялось, он хотел поделиться с ней своими мыслями, выслушать ее мнение. Однако долгие месяцы она проводила дни и ночи в компании своего мужа Альфонсо, они устраивали вечеринки, принимали у себя поэтов и художников, выезжали на загородные пикники. В ее дворце толпился творческий люд.

Чезаре удержался от того, чтобы представлять себе, как эта парочка занимается любовью. Судя по тому, что рассказывали о брачной ночи Лукреции, на этот раз, в отличие от ночи с Джованни Сфорца, ее не пришлось уговаривать исполнять супружеские обязанности.

Как только Чезаре расстался с кардинальской шляпой, у него появилась масса свободного времени. Он проводил его, изучая военную стратегию и стараясь определить, на ком ему следует жениться, чтобы помочь отцу максимально расширить Папскую область. И об этом он хотел поговорить с сестрой, посоветоваться с ней, а не с отцом или его помощниками… кто знал его лучше, чем она?

Теперь, когда кардинальский сан больше не сдерживал его, он частенько бывал у куртизанок и по неосторожности несколько раз цеплял «французскую оспу». Врач Чезаре использовал его, как подопытного кролика, неделями прикладывая к гнойникам примочки из различных травяных отваров. Врач вскрывал гнойники, чистил, промывал, но в конце концов подобрал нужный состав отвара, и все гнойники исчезли, оставив маленькие круглые шрамы, которые прятались под одеждой. К врачу сразу же выстроилась очередь страждущих.

Как только Чезаре поправился, он вновь послал за Лукрецией.

И два дня не получал ответа. Словно разъяренный зверь, кружил он по спальне, решив, что сам пойдет во дворец и настоит на встрече, когда услышал стук в дверь потайного хода. Сел на кровать.

И тут же перед ним возникла Лукреция, сияющая, еще более прекрасная, чем прежде. Она бросилась к нему, он поднялся ей навстречу, чтобы обнять со всей накопившейся страстью, но их губы встретились лишь на мгновение, а потом она отстранилась. В ее поцелуе, в объятиях страсть отсутствовала напрочь.

– И это все, на что я могу рассчитывать? – спросил ее Чезаре. – Теперь у тебя другой возлюбленный?

Отвернулся от нее, прежде чем она успела ответить, и, несмотря на ее просьбы, отказывался посмотреть на сестру.

– Чезаре, – взмолилась она, – мой дорогой брат, любовь моя, пожалуйста, не сердись на меня. Все меняется.

Теперь ты уже не кардинал и обязательно встретишь любовь, такую же, как нашла я.

Наконец Чезаре повернулся. Грудь его тяжело поднималась и опускалась, глаза горели мрачным огнем.

– И ты это говоришь после стольких лет, которые мы провели вместе? За несколько месяцев ты отдала свое сердце другому? А что дал тебе он?

На глазах Лукреции навернулись слезы.

– Чез, он добр, с ним интересно говорить, он любит меня. Эта любовь наполняет мои сердце и жизнь, но главное, я не должна ее скрывать. Наша любовь не запретная, она благословлена церковью, чего у нас с тобой никогда не могло быть.

Чезаре пренебрежительно фыркнул.

– Все твои обещания любить меня, как никого другого… что с ними стало за столь короткое время? И лишь благодаря благословению церкви ты можешь полностью отдавать себя другому? Твои губы целуют так же, как целовал их я? Твое тело реагирует с той же страстью?

Голос Лукреции дрогнул.

– Такого, как ты, у меня никогда не будет, потому что ты моя первая любовь. С тобой я впервые разделила тайны моего тела, так же, как и самые сокровенные мысли. – Она шагнула к нему, и на этот раз он не отвернулся. Взяла его лицо в руки, заглянула в глаза. Голос звучал мягко, но решительно. – Но, дорогой Чез, ты – мой брат. И наша любовь всегда была запятнана грехом, потому что, пусть Святейший Папа и одобрил ее, Господь – нет. Не обязательно быть кардиналом или Папой, чтобы знать, что есть грех.

Она закрылась руками от его крика.

– Грех? Наша любовь – грех? Я никогда с этим не соглашусь. Это единственная радость, которую я видел в жизни, и я не позволю тебе умалять ее. Я жил и дышал ради тебя. Мог во всем подчиняться Папе, зная, что Хуана он любит больше меня, только потому, что ты любила меня больше всех. А теперь, когда ты любишь другого больше меня, как мне примириться с самим собой? – и он закружил по комнате.

Лукреция села на кровать, покачала головой.

– Я не люблю другого больше, чем тебя. Альфонсо я люблю иначе. Он – мой муж. Чез, твоя жизнь только начинается. Папа назначит тебя главнокомандующим папской армией, ты будешь участвовать в великих сражениях и побеждать в них, как ты и мечтал. Ты женишься, и у тебя будут дети, родившиеся в законном браке. Ты будешь хозяином собственного дома. Чезаре, брат мой, все пути открыты перед тобой, ибо ты наконец-то свободен. Не позволяй мне быть причиной твоих огорчений, потому что ты мне дороже самого Господа.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, нежно, как и положено брату целовать сестру… и какая-то часть его сердца обратилась в холодный камень. Что ему без нее делать. До этого разговора, думая о любви, думая о Боге, он всегда видел перед собой Лукрецию. Теперь он боялся, что образ этот будет возникать перед ним при мыслях о войне.

Глава 18

Последующие недели, весь в черном, Чезаре, злой и мрачный, как туча, бродил по залам Ватикана: ему не терпелось начать новую жизнь. Со дня на день он ожидал приглашения от Людовика XII, короля Франции. На месте не сиделось, хотелось как можно быстрее покинуть Рим, оставив в прошлом воспоминания о сестре, о кардинальской жизни.

В эти недели вернулись ночные кошмары, и поздними вечерами он с неохотой ложился в постель, из боязни проснуться в холодном поту с рвущимся из груди криком.

И как бы он ни стремился вырвать сестру из сердца и рассудка, ничего у него не получалось. Всякий раз, закрывая глаза, чтобы отдохнуть, он представлял себе, как занимается с ней любовью.

Когда Папа, светясь от радости, сообщил ему, что Лукреция вновь беременна, он целый день скакал на своем жеребце по полям и холмам, едва не обезумев от ревности и ярости.

В тот вечер, когда, совершенно обессиленный, он рухнул на кровать и тут же заснул, в его сны ворвалось ярко-желтое пламя. И тут же сквозь него проступило очаровательное личико его сестры. Чезаре понял, что это знак, символ их любви. Пламя это сначала согревало его, потом обожгло, но продолжало ярко пылать. Той темной ночью он дал обет сделать желтое пламя знаком отличия и поместить на свой герб и знамя рядом с красным быком Борджа. С этой ночи и до скончания жизни пламя любви стало огнем его честолюбия.

Кардинал Джулиано делла Ровере многие годы был злейшим врагом Александра. Но, находясь в ссылке во Франции, после неудачной попытки сместить Папу с престола руками Карла VIII, делла Ровере вдруг понял, что противостояние с Папой не приносит ему ничего, кроме несчастий. Он чувствовал себя гораздо уютнее в коридорах и залах Ватикана, где мог обстоятельно строить планы на будущее и усиливать свои позиции в непосредственном общении с друзьями и врагами. Там выражение лица, интонация голоса говорили ему куда больше, чем многостраничные, скрепленные подписями договоры.