папаша тоже её послал в дальние дали.
И это существо женского пола снова рассмеялось. Гадко и визгливо, продолжая свой развесёлый рассказ о том, как втаптывала собственную родную дочь в безысходность.
— Позвонил мне и давай упрекать, что я, видите ли, посмела дать Верке его номер. Всё думал, что я таким образом пытаюсь его на деньги развести. Чёрт позорный! Ещё и угрожать посмел, что если я в его жизнь ещё раз сунусь, то он найдёт на меня управу. Развода он не хочет, проблем с родными детьми, ко-ко-ко… Послала его на три весёлых буквы и трубку бросила. Не человек — язва. И зачем я только его встретила? Зачем полюбила? Зачем поверила?
И ни слова о дочери. Что? Где? Как? Родила девчонку, использовала и выбросила за ненадобностью.
— И вам совсем не интересно, как и где сейчас живёт ваша дочь?
— Да нет у меня дочери, Басов, — почти нечленораздельно заключила Храмова и сплюнула на землю. — И никогда не было. Верка — просто ошибка. Вот и всё…
Она ещё что-то пьяно и гневно лопотала, а я сидел, смотрел на эту тварь и медленно закипал ненавистью к самому себе. К тому, что всё это долгое время я счастливо жил в своё удовольствие, тогда как сама Вероника каждый божий день выгребала из того дерьма, в которое мы все вместе её закинули.
Дед, вот это пьяное чудовище. И я!
Пошатываясь, встал с лавки и, шаркая ногами, вышел из беседки, а потом и за ограду. Сел в тачку и привалился лбом к рулю, еле дыша и хрипя от ужаса. Уродливая реальность развернулась на сто восемьдесят градусов и теперь, зияя своей смердящей пастью, грозилась сожрать меня со всеми потрохами. И преуспела…
Меня трясло и разрывало на куски. Размазывало. Пока я бессильно не зарычал от боли, которая сковала каждую клетку моего тела. От стыда за себя и свои поступки.
Вот так!
Каким бы дерзким ни был бык, на банке пишется: «тушёнка».
Глава 26 — Стыд
Вероника
— Так, а ну-ка, на меня посмотри, — за волосы дёрнула я Марту и максимально строго глянула на её заплаканную физиономию. — Живо!
— Смотрю, — всхлипнула девушка, но тут же снова принялась кукситься, в очередной раз поперхнувшись своей личной катастрофой.
— А теперь вставай, снимай с себя все мокрые тряпки и дуй на кухню.
— Зачем?
— Надо, Марта, — вздохнула я, — надо.
Затем я торопливо покинула ванную комнату, быстро переоделась сама в домашнее платье и захватила для своей горемычной подруги банный халат. Та тут же в него завернулась, шмыгая носом и почему-то стыдливо отводя от меня глаза.
Я же только фыркнула, ухватилась за пояс её одеяния и повела Максимовскую за собой на кухню. Там быстро сварганила нам яичницу и пару тёплых бутербродов с сыром и томатами. И выставила это всё добро на стол вместе с бутылкой красного вина.
— Не хочу есть, — потянулась Марта к выпивке, но тут же схлопотала от меня по рукам.
— Не зли меня, — короткий бой взглядов закончился моей победой, и Максимовская всё-таки взяла вилку в руку, а затем мы обе умяли завтрак и вновь уставились друг другу в глаза.
— Не смогу говорить, Ник. Опять разревусь.
Я же только молча встала из-за стола и откупорила бутылку, разливая бордовую жидкость по стаканам и протягивая один подруге. Та сразу же присосалась к нему и опустошила его наполовину, закашливаясь и чертыхаясь.
— Ну? И как ты докатилась до такой жизни, Марта? — отхлебнула и я немного вина, а затем выжидательно уставилась на подругу.
— Сама не знаю, — развела она руками. — Мы с ребятами, с потока играли вчера в боулинг, потом кто-то предложил поехать на шашлыки к Фарафоновым, у них родители же в Турцию укатили. И как-то все оказались не против такого продолжения банкета. Ну и я тоже, чёрт меня дери! Раз — и мы уже сидим с девочками в такси. Два — и уже отжигаем с ребятами. И шашлык был вкусный, и песни громкие, и компания собралась приличная, — подруга неожиданно смолкла, опустила глаза и принялась рвать на мелкие кусочки салфетку.
— А потом приехал Стафеев, да? — решила я её поторопить.
— Да. Приехал, Ник. И не один, а со всей своей командой баскетболистов. Девки сразу верезжать принялись от такой концентрации тестостерона на один квадратный метр. Все, кроме меня, конечно.
— Конечно, — улыбнулась я тепло подруге, но она только отмахнулась от меня, продолжая сетовать на судьбу.
— И я бы тут же свинтила оттуда, Ника, да только уже не могла. Машину у боулинга ведь оставила, да и мы с девчонками давно налегли на шампанское. К тому же Фарафоновы меня заверили, что баскетболисты долго не задержатся и скоро свинтят в закат. Да только всё пошло не по плану.
— Ты не смогла удержать свой язык за зубами, так?
— Нет, не так!
— Неужели? — конкретно так удивилась я.
— Клянусь тебе! Я вообще даже в сторону этого переростка не смотрела. Мы с девочками на террасу ушли, где Маринка Арина принялась играть на гитаре, а мы голосить песни во всё горло. И нам было весело. Но нет же! Стафеев сам к нам туда сунулся, принимаясь злобно комментировать мои вокальные данные.
— А ты выцарапала ему глаза за это?
— Нет! Я просто встала и ушла.
— Как у тебя не пригорело?
— Чудо! Но я реально сбежала на кухню. Там Лика Фарафонова как раз закусками занималась. Потом какое-то время всё шло ровно. Мы танцевали, пили, смеялись, дальше кто-то предложил сыграть в фанты. Было по-настоящему весело, знаешь ли. Пока…
— Марта, — ухватилась я за руку подругу, видя, как остервенело и отчаянно она принялась кусать свою нижнюю губу.
— Короче, всё закончилось ужасно, Ник. Кто-то из ребят вытащил мою заколку и часы Стафеева. И нам достался один фант на двоих.
— Ой…, — зажала я рот, предчувствуя скорую развязку этой драмы с элементами хоррора.
— Да! По заданию я должна была целых пять минут признаваться этой заносчивой заднице в любви и делать ему комплименты.
У меня по позвоночнику пробежал холодок, а я сама испытала острый приступ сострадания к своей лучшей подруге. Я не вынесла этого зашкаливающего чувства, встала на ноги и подошла к Марте, а затем крепко-накрепко обняла её, всем сердцем жалея её поруганные чувства.
— Ты только представь себе это, Ник, — снова горько расплакалась девушка, — пока бы я говорила Стафееву о своих чувствах, все вокруг ржали бы надо мной. А уж он-то и подавно.
