Я очень рада, что ты находишься в безопасности в Англии, моя дорогая, а если ты беспокоишься о моей безопасности, то спешу тебя заверить, что жены офицеров обычно находятся вдалеке от поля боя. Но хотя я в безопасности и Кит старается по возможности оградить меня от всего, что связано с войной, я не могу не знать о том, что происходит на поле боя.
Как много разрушений! Как много потерь! Сколько жизней унесла война, сколько людей покалечила! Я говорю не только о наших солдатах, Лотти, но и о вражеских, потому что, когда видишь истекающего кровью человека или человека в агонии, невозможно не пожалеть его, независимо от того, свой он или чужой! А еще печальнее видеть, как отражается война на жизнях тех, кто живет здесь и кто стал невольным свидетелем ужасов войны.
Мы проезжаем мимо неубранных, заброшенных полей. Амбары стоят пустыми, потому что запасы зерна разграблены или конфискованы. Многие старались уехать до нашего прихода, а те, кто не мог уехать, оставались и становились свидетелями кошмара.
Господь создал людей не для того, чтобы они убивали друг друга. Он внушил каждому из нас отвращение к акту, который осуществляют солдаты, выполняя свой долг. Но за это им приходится расплачиваться. Я знаю последствия «знаменитого сражения», Лотти. Я ходила поздней ночью среди палаток и слышала, как они кричат от страшных ран.
Боюсь, что когда, по Божьей милости, они вернутся домой, кошмары у них не прекратятся и будут преследовать их до конца жизни. Страшно требовать от цивилизованного человека, Лотти, чтобы он убивал себе подобных. Хотелось бы мне иметь возможность сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить эту войну. Хоть что-нибудь! Что угодно! Но что могу я сделать, кроме как поддерживать своего дорогого Кита да держать за руки раненых и умирающих? Да еще молить Бога, чтобы как можно скорее кончилась эта война? Каждый день приносит столько потерь для всех людей. Будем молить Господа, чтобы это прекратилось. Ради нас всех.
Твоя любящая сестра Кейт».
Шарлотта аккуратно сложила письмо, почувствовав, что впервые после визита леди Уэлтон два дня назад к ней возвращается спокойствие.
– Мисс Нэш, вам что-нибудь нужно?
В дверях стояла Лизетга, с тревогой смотревшая на нее. Она успела привыкнуть к испуганному выражению ее лица за последние сорок восемь часов, с тех пор как она, отказавшись куда-либо выходить с Дэндом, чтобы дать еще больше пищи для сплетен, закрылась у себя в комнате, критически рассматривая со всех сторон свой образ действий и так и не решив, что ответить Дэнду, когда он захочет узнать, что случилось.
Ну что ж, скоро она успокоит Лизетту. И Дэнда тоже. Письмо Кейт напомнило, что ей выпала уникальная возможность сделать нечто большее, чем молиться о скорейшем окончании войны.
– Да, Лизетта, – сказала она с улыбкой. – Приготовь мне золотистое платье. А когда вернется месье Руссе, сообщи ему, что нынче вечером мы едем в театр и я настаиваю, чтобы он был там к концу первого акта.
Услышав ее игривый тон, Лизетта расцвела улыбкой.
– Слушаюсь, мэм! – сказала она, приседая в книксене.
Глава 14
Хэмстед-Хаус, Бедфорд-сквер,
30 июля 1806 года
– Итак, наш спектакль близится к концу, – сказал Дэнд, когда они в наемном экипаже подъезжали к богатому особняку графини Хэмстед.
Приглашение было отправлено и получено задолго до того, как Шарлотта сбилась с пути истинного, а поскольку в жизни самой графини Хэмстед в прошлом всякое бывало, она и не подумала о том, чтобы отозвать приглашение. Или, возможно, полагала, что у Шарлотты хватит тактичности не приехать, чтобы избавить и хозяйку, и себя от неловкости.
«Увы, графиня Хэмстед, вы ошиблись, – думала Шарлотта, – потому что ваш раут послужит идеальной сценой для того, чтобы сыграть финальный акт разыгрываемой нами пьесы».
Она чуть переместилась на сиденье, и искусственные бриллианты колье, позаимствованного у Джинни, сверкнули в полутьме, красуясь на белой, как у голубки, груди над линией глубокого декольте ее платья.
Она чувствовала себя спокойной, собранной и уверенной. Не нервничала. Не испытывала смущения. Пожалуй, было некоторое нетерпение: ей хотелось, чтобы поскорее закончился следующий акт.
Напротив в углу молча сидел Дэнд. После сегодняшнего вечера их пути разойдутся. Он вернется во Францию, а она... отправится в Шотландию.
Экипаж остановился, попав в пробку, образованную экипажами, продвигающимися со скоростью улитки по бульвару, ведущему к особняку Хэмстед. Дэнд долго молчал. Даже его руки, опиравшиеся на серебряный набалдашник трости, были неподвижны. Она ощутила на себе его напряженный взгляд.
– Ты вполне готова к сегодняшнему вечеру? – спросил он, когда экипаж снова двинулся.
– Вполне, – ответила она. – А ты?
– Конечно, готов. Хотя до сих пор не понимаю, почему именно мне достанется пинок под зад.
Она поняла, что он хочет ее отвлечь, и с радостью поддержала заданный тон разговора:
– Мы уже обсуждали все это. Сент-Лайон должен подумать, что я не какая-то жалкая девчонка, а бессердечная женщина, которая ищет более богатого и более щедрого покровителя.
– Похоже, в этом есть смысл. Но предупреждаю, что моя мужская гордость никогда полностью не оправится от оскорбления, которое ты намерена нанести ей нынче вечером.
– А я спешу заверить тебя, что под сомнение ставится вес не того, что имеется у тебя в штанах, а того, что ты носишь в своем кошельке.
– Побойся Бога, Лотти, – ошеломленно взмолился Дэнд. – Откуда такой лексикон?
– Правда, здорово? – с самодовольным видом спросила она. – Я целый вечер практиковалась в таких высказываниях. Джинни рассказала мне много чего интересного.
