— Серьезно ранены только двое, хвала Ломаллину! — сказал седобородый путник, видимо, главный. Он взмахом руки предложил гостям садиться у огня. — Еще двое моих товарищей добивают раненых гоблинов и подбирают ваши стрелы. Итак… двое там, двое на страже, один покалечен, один… — Он глянул на умирающего друга, и лицо его омрачилось. — Плохо его дело. Но без вас нам было бы куда хуже… — Седобородый обернулся к гостям и закатал рукав рубахи Лукойо.
Лучник чуть было не заорал от боли, но сумел сдержаться и только простонал… Странник поднес к ране маленький прозрачный сосуд с жидкостью и вынул пробку.
— Закуси губу. Будет жечь.
Жечь? Да такой боли Лукойо никогда еще не испытывал, даже тогда, когда его укусил гоблин! Его стиснутые зубы сами по себе застучали. Это был огонь, жидкий огонь! Он проник в руку Лукойо, пополз к плечу, а потом — к сердцу. Но минуло несколько секунд, и жар угас. Осталась только тупая боль.
А седобородый накапал огненной жидкости на чистую тряпку и приложил ее к ранам Огерна. Огерн от боли закусил губу, но, когда отпустило, спросил:
— Откуда у вас противоядие от гоблинских укусов?
— Мы постоянно странствуем. Такова наша жизнь, — объяснил седобородый, продолжая обрабатывать рану кузнеца. — Все, что у нас в мешках, мы меняем на то, что нам предлагают другие. Мы везем с юга разные безделушки, меняем их на меха и олово, на янтарь и золото. Когда нам удается выторговать столько, что можно нагрузить все это на трех ослов, мы снова идем на юг, и там горожане покупают у нас то, что мы привезем, а мы снова набираем всяких безделушек, да и для себя кое-что покупаем.
— Значит, вы купцы?
— Верно. И потому мы носим с собой снадобья на все случаи жизни — даже от гоблинских укусов.
— Мудро, — похвалил Огерн. — Раз вы такие предусмотрительные, вы должны процветать.
— Те из нас, кто возвращается домой целым и невредимым, могут себе это позволить, — печально отвечал седобородый. — Ну а вы, путники, кто вы такие и куда идете?
— Мы — люди с севера, а идем на юг, — пояснил Огерн, но не сказал зачем.
Купец, видимо, решил больше ни о чем не спрашивать. Наверное, он считал, что всякий, кто не живет в городе, должен просто-таки мечтать попасть туда.
— Что ж, раз вы идете на юг, берегитесь ваньяров.
— Ваньяров. — Огерн и Лукойо переглянулись. — Мы про них кое-что слыхали, но очень мало. Расскажите нам побольше. К примеру, почему они пришли в наши края!
Глава 14
Лукойо сдвинул брови и наклонился вперед.
— Мы их видели издалека, поняли, что они ужасные разбойники, но с лодками управляются кое-как. Но что они такое?
— Ну, все-таки, наверное, «кто», а не «что», — поправил Лукойо купец и протянул руку. — Что же насчет «кто», то я — Бреворо.
— Меня зовут Огерн. — Кузнец прижал ладонь к ладони Бреворо.
— Лукойо, — представился полуэльф и также коснулся ладонью ладони Бреворо. — Он из племени бири, а меня это племя приняло.
— А, да, как же, знаем-знаем. Народ, который живет на севере и западе. — Бреворо кивнул и опустил руку. — Я торговал у людей вашего народа, но в вашем племени вроде бы не бывал. Ну, ваши-то куда гостеприимнее, чем ваньяры.
— Я о ваньярах раньше и не слыхал, — хмуро проговорил Огерн. — Они — южный народ.
— Они — народ новый по крайней мере в этих краях. Мне говорили, что их страна называется Ваньяр и идти к ней надо сначала на юг, а потом на восток. Там простираются широкие равнины и замыкает их высокий горный хребет. Отсюда это будет тысяча лиг, если не больше.
— Тысяча лиг! — Лукойо резко выпрямился. — Быстро же они одолели такое огромное расстояние!
— Да не то чтобы… Кое-кто из здешних мне рассказывал, будто бы эти ваньяры родину-то свою и не видывали никогда один только там и бывал, а он теперь очень стар. В общем, он решил туда вернуться, а остальные не хотели… даже из любопытства. Они хотели лишь захватить побольше новых земель на западе, обратить побольше людей в рабство, чтобы каждый из них смог жить как король.
Огерн фыркнул:
— В алчности им не откажешь?
— Они ужасно самоуверенны, хвастаются, будто способны одолеть любого врага, ибо силу им якобы дает сам Улаган.
Огерн и Лукойо застыли. Немного погодя полуэльф проворчал:
— Хорошо, что мы не попали к ним в гости. Ну а вас они пробовали заколоть, когда вы спали, или ограбить?
Бреворо хитро улыбнулся.
— Ни разу, хотя, наверное, не погнушались бы ни тем, ни другим, но их кузнец точно знал, что у него будет нужда в наших товарах и в этом году, да и в будущем тоже. Но мы день и ночь были начеку, выставляли стражу. Никто нам не угрожал, хотя мы ловили на себе много ледяных взглядов, а на наши товары было устремлено не меньше горячих. Ведь мы не знали, насколько вождь ваньяров держит их в узде, тем более что все они наглы и себе на уме. Словом, мы чувствовали, что каждую минуту наша жизнь подвергается опасности, и вздохнули только тогда, когда отъехали подальше от их поселения. Прошло два дня, а на нас никто не напал. — Торговец усмехнулся. — Я так говорю, потому что после отъезда от их поселения мы решили днем устроить привал, но передумали, так как увидели позади на дороге облако пыли. Один из нас взобрался на дерево и разглядел, что по дороге скачет погоня.
— А их вождь знал об этом? — сердито спросил Огерн.
Бреворо пожал плечами:
— Наверное. А может, и наказал бы их за то, что они нас убили. Но нам-то это, сами понимаете, уже никак не помогло.
— Значит, отдыхать вы передумали, если я правильно понял, — усмехнулся Лукойо.
— Нет, мы сделали привал, но для этого нам пришлось забраться в чащу леса и рассесться по деревьям, приготовив рогатки. Ваньяры проскакали мимо нас. Они — дети степей и в лесах ничего не понимают, а мы маху не дали — замели следы. Примерно с час мы с места не трогались, потом тихо спустились и ушли с тропы в лес. Стоило нам выбраться из леса, видим: они опять скачут, возвращаются, стало быть. Мы снова спрятались, потому что возвращаться к ним в поселение, да еще разрезанными на куски, нам вовсе не хотелось.
— Значит, они такие жестокие? — спросил Лукойо.
— Да, злобные и жестокие. Покуда гостили у них, мы видели драки, которые вспыхивали между ними днем и ночью. Они очень жестоки, безжалостны даже — мы ведь видели те края, где они побывали. Видели сгоревшие дотла деревни, тела людей, искромсанные мечами и вставленные на съедение воронам, тела старух — обезображенные, изуродованные, оставленные на съедение шакалам. Они и у себя в поселении держали пленников: женщин, детей и мужчин с подрезанными сухожилиями. Пленники служат им, дрожа от страха, ибо даже хорошо сделанная работа вознаграждается пинками да тычками, а плохая — поркой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
