Рэнд хмуро улыбнулся и, продолжая помогать Перси, начал продумывать план дальнейших действий.
Всю ночь Кейт ворочалась, не в силах заснуть. Узкая койка казалась ей более жесткой, чем обычно. Когда она наконец-то перед рассветом задремала, ей приснился Рэнд, и она проснулась с неистово бьющимся сердцем. Всего сна она не запомнила, в памяти остался лишь его конец: Рэнд пребывает в ярости оттого, что она скрыла от него их ребенка. Кейт закрыла глаза, и перед ней явственно возникло его пылающее от гнева лицо. Вот Рэнд подходит к деревянной колыбельке, стоявшей в ногах ее кровати, вытаскивает из нее ребенка и бросается к выходу из палатки, грозя ей кулаком и клянясь, что она больше никогда не увидит своего малыша.
Кейт вздрогнула и охватила себя за плечи, пытаясь согреться. Неужели Рэнд и в самом деле на это способен? Он надменный и властный человек и привык поступать так, как считает нужным, но он никогда не был жестоким.
Кейт оделась, причесалась и вернулась мыслями в те дни, которые они с Рэндом провели в Ривер-Уиллоуз. Они навсегда сохранятся в се памяти. Кейт вспомнила, какими ледяными стали глаза Рэнда, когда Джеффри сказал ему, что они собираются пожениться.
Раньше Рэнд вел себя с ней так, будто имеет на нее все права, но это было давно, несколько месяцев назад. Неужели он до сих пор испытывает к ней какие-то чувства? Если вспомнить, как он смотрел на Джеффри, – наверное, да. Кейт попыталась подавить невесть откуда взявшуюся радость, которую она не имела права чувствовать.
Она понимала, что между ней и Рэндом не может быть ничего общего. Им не суждено быть вместе. Даже если он ее любит, это не имеет никакого значения. Они совершенно разные люди. Кроме того, нужно думать об отце, да и Джеффри она уже дала слово.
Откинув полог палатки, Кейт вышла наружу и взглянула на свои покрытые россыпью веснушек руки на фоне коричневой хлопчатобумажной юбки. Какая же она убогая! Ботинки стоптаны, карманы поношенной белой блузки обтрепаны.
Какой невзрачной она должна казаться Рэнду. Ведь он герцог и привык общаться с дамами, облаченными в шелка и кружева, а не в стоптанные ботинки и затрапезную юбку. Теперь, когда он увидел настоящую Кейт Хармон, нет никакой надежды на то, что она снова его заинтересует.
От этой мысли сердце Кейт заныло в груди, а настроение, и так оставлявшее желать лучшего, стало еще хуже.
– Вижу, ты начинаешь работать чуть свет, – послышался из-за угла палатки голос Рэнда, оторвавший ее от грустных мыслей.
Как, должно быть, она ужасно выглядит, вновь подумала Кейт, но, решительно вскинув голову, взглянула Рэнду прямо в глаза.
– Совершенно верно, я собираюсь заняться работой. Не думаю, что тебе известно это слово. Кстати, что тебе решил поручить отец на время твоего короткого пребывания на острове?
Рэнд невесело усмехнулся.
– Так, значит, ты считаешь, что жизнь на острове слишком сурова для такого хрупкого создания, как я?
– Я этого не говорила, но... в общем, да, я так считаю.
– Интересно, почему у тебя создалось обо мне такое впечатление? На вид я далеко не тщедушный, да и в постели вроде бы показал себя с самой лучшей стороны.
Кейт открыла рот и тотчас же захлопнула его. Она была уверена, что покраснела сейчас до корней волос.
– Это... это непорядочно с твоей стороны – упоминать о том, что произошло между нами. Кроме того, я вовсе не это имела в виду, и тебе об этом известно. Просто я хотела сказать, что ты вряд ли привык к жизни, полной лишений. Мы здесь живем очень скромно. И одеваемся просто. – И Кейт машинально опустила глаза и окинула взглядом свою незамысловатую одежду и пыльные рабочие ботинки.
В этот момент она почувствовала на своей щеке теплую руку герцога и, подняв голову, взглянула на него.
– Я уже как-то говорил тебе, что ты прекрасно выглядишь в любой одежде, Кейт. И сейчас могу это повторить.
Кейт отвернулась.
– Пожалуйста... не нужно. Ты не должен больше так говорить.
– Почему? Тебе неприятно вспоминать о минутах близости, о том времени, которое мы провели, занимаясь любовью? – Кейт промолчала, и Рэнд плотно сжал губы. – А может быть, ты боишься, что это не понравится твоему драгоценному женишку? Прости, но мне на это глубоко наплевать.
– Мы с Джеффри собираемся пожениться. И только поэтому ты не должен...
– Он знает про нас, Кейтлин? Знает о том, что мы были близки? Знает, как я ласкал тебя и как ты меня ласкала?
Щеки Кейт стали пунцовыми, на глаза неожиданно навернулись слезы. С трудом сдержав их, Кейт проговорила:
– Он знает, что мы с тобой... были близки. Было бы нечестно оставлять его в неведении.
– А ты, Кейт, девушка честная, верно?
Кейт не ответила. С Рэндом она таковой не была, ведь она не написала ему о своей беременности. При этой мысли сердце ее больно сжалось, а нижняя губа предательски задрожала.
– Я должна идти. Как я уже сказала, кто-то из нас должен работать.
Рэнд ничего на это не сказал. Кейт пошла к месту раскопок, всю дорогу чувствуя спиной обжигающий взгляд его горячих карих глаз.
Джеффри Сент-Энтони заметил герцога и его камердинера рядом с сэром Монти Уолполом, которому Белдон что-то оживленно рассказывал. Джеффри всем сердцем ненавидел этого мерзавца и за его самодовольный вид, и за то, что он сделал с Кейтлин. Как только сэр Монти отошел, Джеффри направился к герцогу.
– Вижу, вы все еще с нами, – проговорил он и, когда Белдон повернулся к нему, продолжал: – Я думал, одной ночи, проведенной не на пуховой перине, будет для вас достаточно, чтобы захотеть уехать. Впрочем, при всем желании вы сейчас не в состоянии покинуть остров... по крайней мере до тех пор, пока не вернется «Мороту».
Щека Белдона дернулась.
– Знаете, Сент-Энтони, в следующий раз, как только вы откроете рот, я, не дожидаясь, что вы скажете, тотчас же дам вам в зубы.
Джеффри побледнел. Он был наслышан о репутации Белдона как великолепного боксера и понимал, что может сколько угодно презирать его, однако побить не в состоянии.
– Вы что-то еще хотели мне сказать? – спросил герцог. – Или просто решили обменяться со мной любезностями?
– Просто я подумал, что вы пошутили, сказав, что приехали на остров помогать. Но если это и в самом деле так, для вас есть работа. Нужно произвести кое-какие раскопки. Работа довольно специфическая, и доверить ее туземцам нельзя. Если хотите, я могу вам показать...
– Белдон! Вот вы где, мой мальчик! А я-то думал, куда это вы запропастились?
Джеффри повернулся на голос профессора. Тот направлялся к ним вместе с Талмиджем, который улыбался герцогу совершенно искренней улыбкой, хотя Джеффри уже неоднократно замечал, что в присутствии Белдона Талмидж всегда чувствовал себя немного неловко. Впрочем, в присутствии Белдона любой почувствовал бы себя неловко, решил он.
