широкая. Дошли мы до неё и остановились. Пора бы войну кончать! Всем охота поскорее наступление на самую Германию сделать, а тут какая-то заминка. Не дают нам, сапёрам, ни лесу, ни тёсу, ни брёвен — значит, наступление не готовится. Без мостов-то наступать нельзя.
Вышел я на берег реки. Все кусты, овраги осмотрел — никакого подвоза не заметил. «Что такое? — думаю. — Воюем всегда по плану, всё у нас продумано, всё начальство заранее предвидит. Неужели эта река непредвиденная? Не может этого быть!»
В таком рассуждении вышел я к обрывчику над водой. Смотрю: наши разведчики в маскировочных халатах притаились под берегом и на ту сторону заглядываются. Слышу: рассуждают, что трудно достать языка. До того немец напуганным стал, никак не подступишься. Окопался окопами, спутался проволоками, залез в бетонные блиндажи, носу не показывает. Всю ночь осветительные ракеты пускает.
Иной раз доберутся ребята, схватят какого-нибудь фрица, а пока его через реку тащат, либо он у них захлебнётся, либо его шальная пуля подшибет. Однажды приволокли двоих, мокрых, но живых. Дрожат от страха, а сказать ничего не могут. Глухонемыми оказались. Надо же быть такому невезению!
Решил я разведчикам помочь. Солдаты они молодые, не все приёмы знают. А я старый. Я ещё в первую мировую войну за храбрость Георгиевский крест заслужил.
Вот и сообщил я им один секрет. Командир их, гвардии лейтенант, даже засмеялся.
«Ну, говорит, старый хитрец, если дело выйдет, получишь от самого генерала и орден, и отпуск на побывку домой!»
«Отчего же, говорю, не выйдет, способ надёжный. Орден и старому не хуже, чем молодому, подойдёт, а насчёт отпуска тоже не возражаю: по внучатам соскучился».
Договорились мы и начали действовать. Всё это, конечно, в тайне.
И вот к вечеру слышат немцы, что на нашем берегу топоры стучат, значит, мосты строят. А если мосты строят, значит, наступление готовят. А если наши наступление готовят, значит, фрицам несдобровать. Это они знают.
И вот наутро завозились на том берегу. И в стереотрубу на нас смотрят, и с самолётов фотографов на нас напускают, и по ночам прожекторными лучами кусты обшаривают. И ничего, никакой техникой нашу хитрость определить не могут.
Не найдут, где русские мост строят, да и всё.
А мы его и не строим. Зачем же, никто нам этого не приказывал.
А топорами почему и не постучать? Стучим. Возьми небольшой обрубок, выдолби его — такой деревянный барабан получится, что любо-дорого.
Как начнёшь обушком стучать на заре, да по воде эхо подхватит, как будто сто плотников работают…
И, дав ребятам посмеяться, Пронин тут пройдётся обушком по бревну, скороговоркой.
— Сижу я вот так, под берегом притаился, стучу. Ночь стучу, вторую стучу — ничего не получается, не идут фашисты на приманку. «Неужели, думаю, у них так плохо разведка поставлена?»
И вот на третью ночь пал на реку туман. Луна светит, а видимость плохая. Свет в тумане получается ненормальный, рассеянный. Призрачный такой. И время — самый полночный час. И вдруг вода под берегом захлюпала, тростник всколыхнулся, грязь зачавкала. Смотрю и вижу — лезет на меня из реки какое-то громадное чудовище. Водяной не водяной. Домовой не домовой… Толстый, рыхлый, головища круглая, с пивной котёл. Глазищи стеклянные, как автомобильные фары. И весь такой противный, студенистый, колышется, как резиновый.
«Вот как, — думаю, — фашистская нечистая сила оборудована, по последнему слову техники!»
Смотрю: а их лезет на берег ещё несколько! Один страшнее другого. Тина на них чёрная, донная. Водорослями опутаны, как утопленники. Невозможно смотреть.
«Стучи, стучи, — велят мне разведчики, — а то спугнёшь!»
Взялся я за топор, а у самого зубы стучат: ведь это они ко мне крадутся. Один водяной уже совсем близко подполз. Вдруг как разломится пополам! Голова — в сторону, шкура — в другую. Воздух из неё вышел — и сразу опала. И вылезает из оболочки самый настоящий фашист. За ним другой, третий…
Враз набросились на них наши разведчики: «Хенде хох!» Скрутили, связали и в штаб доставили.
Семь штук оказалось. Да какие хитрые! Шли к нам по дну реки в водолазных костюмах. Натянули на себя непроницаемую резину, надели на головы скафандры. У каждого на подмётках пол пуда свинца, чтобы вода наверх не поднимала. И отправились на разведку. Вот какие были водяные!
Через неделю вызывают меня к генералу — награждать.
Орден Славы вешают мне тут же на грудь, а насчёт отпуска я сказал:
«Никак нет, разрешите не поехать».
«Почему?»
«Опасаюсь, пока я съезжу, без меня Берлин возьмут!»
Генерал засмеялся:
«А чего же тут опасаться?»
«Ну как же, — говорю, — что мне тогда внучата скажут? Всю войну воевал, а в Берлине не бывал… Разрешите задержаться. Теперь недолго!»
«А вы откуда, ефрейтор, знаете, что недолго?»
Тут я запнулся: военная тайна… В штаб-то я ближним путём шёл и заметил: по оврагам, по кустам — везде наставлены лодки, катера, самоходные паромы, амфибии разных систем. Великое множество. И всё замаскировано.
Тут я и догадался, что и река Одер у нас в планах предусмотрена. Только решил наш главный командующий плотников этой рекой не затруднять, а форсировать её внезапно, на плавучих средствах. Вот почему не давали нам ни тёсу, ни лесу.
Не успеют немцы оглянуться, как будем мы у них на плечах. И не слезем до самого Берлина…
Ну, про эту военную тайну я молчу и отвечаю так себе, просто:
«В природе, мол, чувствуется».
Тут генерал взглянул на меня строго и сказал:
«Приказа своего отменять не стану. Поедете в отпуск после постройки моста через реку Шпрее».
«Рад стараться!» — говорю.
Так оно и вышло. Построил я мост через Шпрее. Хороший, надёжный, и сейчас стоит. А не сообрази я вовремя, уехал бы в отпуск, ну и не было бы у меня медали «За взятие Берлина». А теперь — вот она!
Пронин позвенит медалями и добавит:
— На войне, ребятки, не только стрелять — побольше соображать нужно!..
И снова за топор. Так дом за домом отстраивает. И всё с шуткой, всё с песней.
Весёлый плотник появился после войны в колхозе!
Фюнфкиндер
Вот ещё одна необыкновенная сказка войны.
Шли партизаны лесом. Израненные, усталые, голодные.
Вдруг видят упавший фашистский самолёт. Заглянули — а в нём ящики конфет, мармеладу, шоколаду. Стали разбирать свалившиеся с неба трофеи. Вдруг в хвосте кто-то зашевелился. Фриц? Да, один немец уцелел. Увидев партизан, он выхватил из кармана… фотографию.
