— Но ведь сейчас мы ни с кем не воюем.
— Солдат всегда готов к войне.
— Но пока вы не собираетесь за границу?
— Нет, до тех пор, пока в этом нет нужды.
— Значит, вы муштруете своих подчиненных и находитесь в боевой готовности… А у вас есть свой дом?
— За городом. На севере страны у нас есть имения, которыми сейчас управляет мой младший брат. Он не пошел служить в армию. У меня дом в Фар-Фламстеде. Это к западу от Хэмптона. Конечно, у меня есть городская квартира.
— Как и у Джервиса.
— Это необходимо, так как он служит при дворе.
— А ваше поместье старинное?
— Нет, прошлого столетия, как и большинство из них.
— И вы отправляетесь туда, когда вам хочется насладиться сельской идиллией?
Неожиданно в воздухе повисло молчание, и я взглянула на своего собеседника. Черты его лица застыли, словно маска, и он медленно произнес:
— У меня нет для этого никакой возможности. Мой долг вынуждает меня находиться в Лондоне.
Я вспомнила, как сэр Джервис говорил о том, что с этим связана какая-то история, которую он не мог припомнить, и что генерал потерял свою жену.
Конечно, я не посмела расспрашивать его на эту тему, но веселое настроение куда-то пропало. Его манера держаться изменилась, и он стал вести себя суше.
Я продолжила свой рассказ о доме, хотя мне, конечно, гораздо больше хотелось послушать его. Но он всячески поощрял меня, явно демонстрируя интерес к моему прошлому, объяснявшийся, как мне показалось, тем, что в этом случае он мог молчать о себе.
Мы все еще разговаривали, когда услышали приближающиеся шаги. К нам подошли мужчина и женщина. Очевидно, они были хорошо знакомы с моим собеседником, поскольку мужчина обратился к нему по имени.
Мне были представлены Люк Лонгридж и его сестра Элла, и у меня сложилось впечатление, что они отнеслись ко мне не совсем одобрительно. Впервые мне пришло в голову, что я, возможно, каким-то образом нарушила этикет, оказавшись в саду наедине с мужчиной.
Эта пара была одета не столь изысканно как большинство других гостей, которые, как мне показалось, держались с ними весьма холодно.
Люк Лонгридж попросил позволения немного посидеть с нами.
Некоторое время разговор шел о цветах и о необычайно мягкой сегодняшней погоде, а потом Лонгридж вдруг заявил, что король, очевидно, пребывает в полной безмятежности и не подозревает о сгустившихся над его головой тучах.
— От монарха и не следует ждать иного поведения, — возразил генерал.
— Королева же, как всегда, легкомысленна, — продолжал Люк Лонгридж. — Я готов поклясться, что она не думает ни о чем, кроме танцев и светских сплетен, если, конечно, не считать мечты о введении в нашей стране ее религии, но это ей никогда не удастся.
— Разумеется, — ответил генерал.
Элла Лонгридж взволнованно заметила:
— Придется хорошенько побороться за то, чтобы ей это не удалось.
— Его Величество никогда не позволит этому произойти. Ему известна воля народа, — заявил Ричард Толуорти.
— После смерти Бэкингема (слава Богу, что это случилось!) королева стала его главным советником, — сказал Люк Лонгридж.
— Это преувеличение, — возразил генерал.
— Теперь король Карл просто без ума от нее — это после того, как он многие годы просто игнорировал ее и ненавидел свой брак, и вдруг он становится любящим мужем, позволяет дурачить себя, а за нос его водит… фривольная француженка-католичка!
— Король счастлив в браке, который принес плоды, — сказал сэр Ричард, — и вы должны признать, друг мой, что для страны это благо. Не правда, будто государь находится под влиянием своей жены. У Его Величества очень развито чувство долга.
— Так не оттого ли в стране началась смута? — спросил Люк Лонгридж. — Это не может продолжаться до бесконечности, уверяю вас, генерал. В народе зреет недовольство, страна расколота, и, клянусь Богом, я знаю, на чьей стороне я окажусь в решающий час… не на стороне короля!
— Полегче, Лонгридж, — это попахивает государственной изменой, — заметил генерал.
— Я говорю то, что думаю.
— Осторожней, Люк, — вмешалась его сестра. Мне тоже захотелось попросить генерала быть осторожней. Я умоляюще смотрела на него, но он не замечал этого.
Люк Лонгридж вспыхнул от гнева и внезапно закричал:
— Я предвижу конец всего этого! К тому все идет! Король, правящий без парламента…
Я неожиданно вспомнила мужчин у позорного столба. Несколько минут назад вечер казался мне чудесным, и внезапно все так переменилось. Я всего лишь видела сон, а теперь меня возвратили к жестокой действительности. Ничто не являлось тем, чем казалось. В большом зале любезный король и его обаятельная жена принимали почести от своих подданных, не зная, что некоторые из них, вроде Лонгриджа, готовы организовать заговор. Или уже организовали?
— Вы оскорбили короля и королевскую армию! — воскликнул генерал Толуорти. — Я требую удовлетворения!
— Вы же прекрасно понимаете, что я говорил вполне разумные вещи.
— Я прекрасно понимаю, что вы оскорбили монарха и его воинов. Назовите место нашей встречи.
— Вы узнаете это в нужный срок. Люк Лонгридж отвесил поклон и, взяв сестру под руку, пошел прочь.
— Похолодало, — обратился ко мне генерал. — Позвольте, я отведу вас к вашим друзьям. Я решила добиться ясности.
— Что он имел в виду? Неужели вы собираетесь драться на дуэли?
— Он не оставил мне выбора.
— Но он всего лишь изложил свои взгляды.
— Оскорбив тем самым короля.
— Но не лично вас.
— Дорогая госпожа Лэндор, я являюсь одним из генералов короля. Всякое оскорбление короля относится и ко мне лично.
— Неужели дуэль неизбежна?
— Умоляю вас, не беспокойтесь. Это совершенно заурядное событие.
— Которое, возможно, закончится смертью одного из вас!
— Может, да, а может, и нет, — Но…
— Становится холодно, пора идти. Больше он не произнес ни слова, и мне оставалось лишь позволить ему увести меня.
Он провел меня к Сенаре, оживленно беседовавшей с группой гостей, поклонился и ушел.
Я обрадовалась, когда бал наконец закончился, и мы в карете отправились домой, причем никто не склонен был к болтовне. Я вновь и вновь вспоминала разговор в саду, расценивая его как глупую ссору, которая тем не менее может привести к смерти одного из собеседников.
Я знала, что если Ричард Толуорти будет убит, я не смогу забыть его до конца своих дней.
* * *
Два дня я была в отвратительном настроении. Либо Ричард Толуорти будет убит, либо он убьет другого человека, что тоже не могло мне доставить радости. Как он мог столь бесцеремонно бросить вызов своему знакомому? Люк Лонгридж оскорбил монарха? «Ну что ж, — раздраженно думала я, — пусть король сам и защищает свою честь».
