— Я даже не видела эту! И вот эту…
Нинель Константиновна взяла в руки мою любимую фотографию, где она снята вполоборота с обнаженными плечами — Кишиневского комбината «Кишинэу-фото» 1968 года, и меня чуть не хватил удар! Она все поняла по моему лицу, засмеялась и сказала: «Нет-нет — только посмотреть!» Взяла ручку и вывела на «плечике», как выразилась: «Н. Мышкова». А на обороте написала не очень разборчивым (я бы сказала «докторским») почерком: «Милая Люда! Желаю Вам всего самого доброго в жизни: здоровья, счастья вам и любви! С уважением, Н. Мышкова».
А через несколько лет, когда я работала над этой книгой, сын Мышковой Константин Петриченко подарил мне из семейного архива множество фотографий матери, в том числе и уникальные — с кинопроб. Так что, к моей огромной радости, моя коллекция фотографий актрисы Мышковой значительно пополнилась.
* * *
Одной из первых цветных фотографий артистов в нашей стране был портрет «Нелли», как ее там более привычно назвали, Мышковой работы известного фотографа Г. Тер-Ованесова. Красная шелковая блуза-рубашка (кстати, собственноручного изготовления), браслет и серьги с бирюзой под цвет глаз — утонченная красавица, так и хочется сказать «иностранного» вида. Она действительно всегда за собой тщательно следила.
— Я не помню ее дома в мятом халате, — вспоминает К. К. Петриченко, — всегда одета со вкусом, с прической… Не помню, чтобы родители ссорились, повышали голос: в семье царила особая атмосфера покоя, тепла и уюта. Все очень любили праздники. Особенно Новый год с непременным бабушкиным фантастическим «Наполеоном». А какие мама и бабушка пекли потрясающие пирожки!
Нинель Мышкова любила сама устраивать праздники по разным поводам, чтобы лишний раз порадовать близких людей и порадоваться самой. И очень любила делать подарки — гораздо больше, нежели самой их получать. Сын вспоминает, сколько фантазии она вкладывала, чтобы придумать что-то особенное, остроумное и памятное. В таких домах очень хорошо живется не только людям, но и животным.
— Когда я был маленький, — рассказывает Константин Петриченко, — у нас жили собачка по кличке Ремешок — классическая дворняга, которую мама как-то подобрала на улице, и кот Пунька. Жили мирно. Это было время, когда почтовые ящики были на дверях, и каждое утро почту разносили по квартирам. В дверь звонили, бабушка открывала, почтальон вручал газету собаке, и та отправлялась с ней в спальню к родителям. Ее маршрут пролегал через большую комнату, где в кресле устраивал засаду кот. Каждый раз он набрасывался на Ремешка, стараясь отнять газету. Это происходило ежедневно, как ритуал, и называлось у нас «Нападение на почту»: короткая драка, и гордая собой собака несла дальше потрепанную в схватке газету.
Потом они оба умерли от старости. Потом был кот — жуткая сволочь, тоже найденный матушкой на улице. Потом мама принесла в дом собаку, — точную копию Ремешка: рыжую, с хвостом кольцом. Она прожила у нас долго. Матушка железно в любую погоду гуляла с собакой три раза в день.
Но, при всей идилличности семейного бытия, у этой «сказки» оказался печальный конец: ее главные герои расстались, прожив вместе шестнадцать лет.
«Викторианский» период
В 1962 году Нинель, или Нелли Мышкова, как ее имя переиначили в статьях и на открытках, в изобилии украшавших окошки тогдашней «Союзпечати», была утверждена на одну из ролей в фильме «713-ый просит посадку» (ее потом сыграет Людмила Шагалова), но вдруг отбыла на пробы в Киев. Чем, естественно, вызвала большое недовольство и даже обиду съемочной группы. Была ли это картина «Здравствуй, Гнат!», мы вряд ли узнаем: режиссера давно нет в живых, Украина стала заграницей, и так запросто с Киностудией им. А. Довженко уже не связаться, а сама Нинель Константиновна спустя годы не могла ничего рассказать: церебральный атеросклероз, как компьютерный вирус, постепенно стирал информацию в памяти…
Тем не менее, с этого года в ее жизни начинается новый этап: «довженковский» (по названию киностудии) или «Викторианский» (от имени режиссера Виктора Ивченко). (Деление на «этапы» мое, и ни в коей мере не претендует на научность! — Прим. авт.)
Виктор Илларионович был значительно старше Мышковой и к моменту их встречи уже был известным режиссером, Народным артистом Украинской ССР, поставившим такие фильмы, как «Чрезвычайное происшествие», «Иванна», «Лесная песня» и другие. Талантливый человек, немногословный, но остроумный собеседник, он обладал габеновским шармом. Хоть его звали и не Константин, но от него исходила основательность и спокойная надежность, что напоминало Еве любимого отца, культ которого она сохранила на всю жизнь.
Мышкова снялась в семи фильмах Ивченко. Сначала как любимая актриса, потом как любимая женщина и жена.
По воспоминаниям присутствовавших на пробах фильма «Здравствуй, Гнат!», едва Мышкова вошла в кадр, режиссер воскликнул: «Я закохався!» Собственно, проб и не было: актрису тут же утвердили. Ивченко понял, что не просто влюбился, — эта встреча перевернула всю его жизнь. Поэтому сразу сказал своей жене, актрисе Ольге Ножкиной: «Оля, я встретил женщину, без которой уже не смогу жить. Пойми меня и прости». Но Ольга Владимировна была женщиной крутого нрава, и измены мужу не простила. Она не только не пришла на Баковое кладбище, когда хоронили Виктора Илларионовича, но даже позже на похороны сына Бориса не пришла, бросив резкое, что его кладут в одну могилу с «обидевшим ее человеком»…
Нинель Мышкова — человек щепетильный в вопросах порядочности, тоже сразу поставила в известность супруга, что полюбила другого. Когда сыну было пятнадцать, родители развелись. Вполне цивилизованно и мирно, навсегда сохранив теплые, дружеские отношения.
— Я не могу сказать, — вспоминает К. Петриченко, — что страдал, когда родители развелись. Я очень хорошо относился к Виктору Илларионовичу, и он ко мне тоже. Я уже был достаточно взрослым парнем. Трагедии безумной не было. Я вообще не доставлял больших проблем. Отношения мамы с отчимом помнятся, как отношения любящих людей. Очень нежные, светлые.
Десять лет Нинель Константиновна будет разрываться между Киевом, где муж и любимая работа, и Москвой, где в доме на Чистых Прудах остались Костя с бабушкой. И, что называется, «жить» в поезде. Он назывался «Первый» Москва — Киев: в десять вечера — на Киевский вокзал, а в семь утра уже на месте, в Киеве. Чтобы через несколько дней проделать тот же маршрут в обратном порядке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
