ходом. Пару раз я рыцарски помогла своей зазнобе достать ведро из колодца, раза три проводила её до калитки. Спрашивается на хрена мне это было нужно? Всё просто. Пусть и нехорошо кого-то использовать, но девчонка — ключик к моему спасению. Тем более подставлять её я не собиралась. Раздумывая стоит ли мне честно открыться и попросить помощи, я после долгих колебаний всё же отвергла такой вариант. Спасибо, наслышана, как в советском обществе принимали тех, кто хоть как-то сотрудничал с врагом. Она мне не поверит, да и не рискнёт привести к своим. А вот если я прослежу, где у них сходка, да переоденусь в женские тряпки, тогда можно будет «случайно» заблудиться в лесу и попросить помощи доблестных красноармейцев. Вариант конечно рискованный, но ещё больше я рискую, оставаясь среди немцев.
По-другому и не сбежишь — одна я в лесах не протяну и недели, а вся ближайшая территория в оккупации. Она же нужна мне как прикрытие — если из немчиков кто и заметит, что я ночами где-то болтаюсь, то спишут на горячую свиданку. К тому же если она будет уверена, что добренький лопух-немец без ума от её прелестей, возможно, рискнёт смыться, когда на посту буду именно я. Всё же меньше шансов, что попадётся и словит пулю в затылок.
— Ну, дурачок, давай повторяй за мной, О-ле-ся, — хихикнула девушка, усиленно строя мне глазки.
Я, прикинув, как бы это мог сделать мужик, окинула её оценивающим взглядом с головы до ног, задержавшись на пышной груди. Девчонка правда хорошенькая — ладная фигурка, чуть лукавая улыбка и такой наигранно-ласковый взгляд. Наигранный, потому что я слышала, какими эпитетами она меня осыпала, уверенная, что я ни хрена не понимаю. — А-ли-са, — ломано повторила я.
Главное не поехать кукухой — постоянно играть немца, да ещё и парня уже не так и смешно. Тем более не отпускала мысль, что подвох в столь нелогичном поведении этой красотки где-то да есть.
— Даже имя и то умудряешься испоганить по-вашему, — скорчила гримаску Олеся. — Но что с вас, псин, взять. Своё так и не скажешь?
Пожалуй, нет, ведь немец по идее понимать не должен.
— Интересно, что же ты задумала, моя хорошая? — я знала, что могу молоть по-немецки что угодно.
***
— Эй, Майер, когда ты уже оприходуешь девчонку? — лениво процедил Шнайдер, наблюдая, как я убирала котелки после ужина.
— А с чего это тебя так волнует? — не оборачиваясь, ответила я.
— Да если тебе слабо, может, уговоришь её на свидание с нормальным мужиком? — н-да, это для него больной вопрос.
Девки здесь почему-то никак не велись на его довольно смазливую внешность. Вербински, например, периодически шастал в избу, где обреталась молоденькая вдовушка, снабжавшая немцев самогоном. Кох с его неизменной шоколадкой в кармане имел успех у такой же пухленькой блондинки. Так что у Шнайдера были все основания беситься, учитывая, что все амурные похождения должны проходить на добровольной основе.
— Не превращайся в мальчишку, у которого мыслей о сексе больше, чем самого секса, — вроде как добродушно посоветовала я.
Шнайдер не поленился встать и в пару шагов преодолел расстояние между нами, вынуждая притиснуться к стене.
— Наш малыш, смотрю, совсем осмелел, — с плохо скрытой злостью процедил он, нависая над моей тушкой. — Будь ты девчонкой, я бы уже нашёл, чем заткнуть твой рот.
— Не советую без спроса так делать ни с девчонками ни с мальчишками, — я заставила себя стоять спокойно, не буду я кругами бегать от этой сволочи. — А то так и члена лишиться можно.
— Ах ты мелкий говнюк, — Шнайдер опасно сузил глаза и шагнул почти вплотную. — Думаешь, наш лейтенант всегда будет тебя защищать? Мир, знаешь ли, тесен. Не боишься, что мы как-нибудь встретимся без свидетелей и разберёмся, у кого из чего там яйца сделаны, а?
— Боишься пока что здесь ты, — я выдала самую наглую улыбку из своей коллекции, зная, что вполне могу себе это позволить.
Вилли действительно тогда прописал ему выговор, припечатав, что не потерпит, чтобы вот такие лоси притесняли мальчишек. Так что пусть себе бесится сколько угодно.
— Можешь прямо сейчас попробовать проверить.
О-о-о, если бы взглядом можно было убивать, то меня уже можно сказать придушили, расчленили, сожгли и пепел по ветру развеяли. Не знаю, решился бы он сейчас мне врезать, учитывая, что за меня неожиданно подпряглись пацаны. — Ну что вы опять сцепились?
— Действительно оставь пацана в покое.
— Я тебя предупредил. Однажды ты пожалеешь, что распускаешь язык, — ну конечно надо хоть так оставить последнее слово за собой.
Вот же злопамятный хитрожопый говнюк. Пожалуй, действительно стоит оглядываться, проходя в тёмном переулке. С него станется втихаря подпортить смазливую мордаху Карла.
Уже спускаясь с крыльца, я заметила во внутреннем дворе чью-то тень. Осторожно выглянув, обнаружила солнечного мальчика, сидящего на брёвнышке в самом расхристанном виде. Волосы растрёпанны, куртка застегнута кое-как… И что там у него в руке? Вот же чудовище, решил нажраться в кашу? Правильнее всего было бы идти куда собиралась, но я решительно шагнула вперёд. Сегодня у нас с возлияниями строгач — завтра опять предстоит выступать на рассвете. А это рефлексирующее недомогание как пить дать попадётся Кребсу или даже Вилли и отхватит по первое число. Синеглазка поднял на меня затуманенный алкогольной нирваной взор и как-то вызывающе улыбнулся: — Ну и чего ты тут забыл?
— Паршиво выглядишь, — тихо ответила я.
Фридхельм неопределённо повёл плечами и в один глоток допил содержимое фляжки.
— Пойдём, пока на тебя ещё кто-нибудь не наткнулся, — по идее не стоило с ним возиться, но последнее время у парня и так непруха
