лицо ладошками.
Даю ей эту минутку слабости, укладываюсь рядом, притягива. Соню к себе на грудь и даю возможность выплеснуть эмоцию слезами, просто поглаживая ее по голове всё это время. Если она плачет не от горя или обиды — пусть плачет, если потом ей станет легче.
— Я, похоже, буду плакать до самых родов, — говорит Принцесса спустя три минуты, когда наконец-то успокаивается. Только смешно шмыгает носом. — Моя мама, когда была жива, рассказывала мне, что тоже была очень плаксивая, когда носила меня, — когда Соня говорит это, в ее глазах снова появляются слезы. Конечно, ей больно вспоминать маму, но нужно уже успокаиваться. Ей ведь нельзя нервничать.
— Наверное, у нас тогда тоже девочка, — говорю ей, и она вдруг затихает. Мы еще не обсуждали это. Времени не было, да и… да и осознание еще толком не пришло. Всё очень быстро случилось.
— Думаешь? — спрашивает тихонько.
— Не знаю. Ну вдруг закономерность? С тобой плакали, и ты с дочей плачешь.
— А ты хочешь дочку?
— Конечно! Еще одна принцесса. Мы с Мишаней будет жить в цветнике, — посмеиваюсь, представляя маленькую копию Сони, которая в сарафане бегает по двору за Мишкой, пытаясь нацепить ему какой-нибудь бант на ошейник.
— А вдруг мальчик? Расстроишься?
— Шутишь? Какой мужчина не будет рад сыну?
— Не знаю… точно не ты?
— Точно не я. Сонь? — зову ее, она поднимает голову и смотрит на меня, заплаканная, с опухшими веками и искусанными губами. Смотрит пытливо, ждет, что скажу, а я… — Ты ведь не жалеешь?
Меня волнует эта тема очень. Это мне тридцать и я давно мечтал о семье. тем более в Принцессу влюбился, расклад случившихся событий мне очень импонирует.
Но каково ей? Она делает вид, что все прекрасно, или она правда в порядке?
— Уже нет, — говорит она. Значит, жалела. О чем конкретно, стоит спрашивать? — Я сначала очень испугалась, правда. Мне было так страшно… Что делать, как жить, что вообще дальше будет. Боялась очень твоей реакции, того, что не справлюсь. Много мыслей было в голове, первые часы вообще ничего не могла понять.
— А сейчас?
— А сейчас поняла, что с тобой ничего не страшно, и… И я тоже в тебя влюбилась, Мирослав, просто без памяти. Не знаю, как ты умудрился из несносного босса стать любимым мужчиной, но у тебя получилось.
— Я хороший босс, — смотрю на нее с прищуром. Шутит, засранка?
— Невыносимый, порой самодур.
— Буду радоваться тому, что как мужчина я тебя устраиваю больше, чем босс. Несмотря на то, что я отличный начальник!
— Ага, — хихикает она, а потом наклоняется и сама оставляет поцелуй на моих губах.
Ну вот… Теперь втройне счастлив. И пофиг уже, какой я там босс…
Эпилог. Соня
Эпилог. Соня
Я не понимаю. Вот этот шарик, который образовался вместо моего плоского живота, это следствие пятнадцатой недели беременности или булочек, которые я лопаю по ночам, потому что у Демида в кофейне их делают ну слишком уж вкусными?
Верчусь перед зеркалом в ванной, задрав майку под грудь и правда не могу понять. Вот у Еськи уже отчетливо виден животик, хотя у нее всего на несколько недель больше, чем у меня, а тут… Непонятно вообще, то ли беременна, то ли все-таки надо зашить рот.
Поворачиваюсь боком, кладу руки ниже пупка, расслабляюсь, выдыхаю. Ну, живот! В такой позе прямо кругленький… А от булочек не живот. От булочек у меня джинсы с трудом натягиваются.
Ох, Господи. Как сложно быть женщиной!
Мы опаздываем на работу, хотя Мирослав не очень хотел, чтобы я работала, я настояла. И вместо того, чтобы собираться, я стою перед зеркалом и рассматриваю живот. На самом деле хочется уже побыть шариком, странное желание, да? Просто такое ощущение, что я окончательно осознаю, что беременна, когда малыш будет пинаться и входить во все комнаты впереди меня в виде огромного живота.
Больше всех мое состояние любит Мишка! Он каждое утро прислоняется носом к нему и пару минут просто сидит вот так, пока я чешу его за ушком.
А Мирослав… Мы пока все еще осторожничаем. Он ведь говорил, что не будем спешить, и даже тот факт, что мы занимаемся сексом иногда, все равно не портит его ухаживаний.
Мы спим в разных комнатах, да, все еще. Правда в мою спальню Мирослав заказал какой-то новый супер навороченный матрас, потому что сказал, что он лучше для спины, мышц и всего остального. Но в комнату к себе не забирает, и я не тороплюсь. Хочется… Ну, как-то растянуть все-таки эти мгновения, мы очень быстро и буквально вынужденно стали семьей, и поэтому Мирослав одаривает меня счастьем с ног до головы, пока не родился ребенок.
Мы еще не знаем, кто у нас будет. Не выбирали имена, не думали, какую из комнат в доме переделать в детскую, не присматривали вещи, ничего такого. Мы не торопимся и каждого из нас это устраивает. Мир очень осторожен со мной, мне кажется, он ждет первых шагов именно от меня, в плане духовного сближения, потому что с физическим у нас все в порядке.
Он… он трогал живот всего пару раз, и вот сейчас, глядя на это маленькое округлое великолепие я понимаю, что готова позволять ему это чаще и больше. Если, конечно, он захочет этого сам.
Я счастлива. Целиком и полностью. Он меня таковой сделал и теперь я хочу сделать счастливым его.
— Принцесса, у тебя всё хорошо? — стучит он в дверь ванной, волнуется. Всегда переживает, заботливее этого мужчины не существует в целом мире, правда, я уверена на сто процентов.
— Всё в порядке, ты можешь войти! — отвечаю ему, не отрываясь от своего занятия. Все еще стою боком к зеркалу, оно тут, кстати, восхитительное: в полный рост! Все изменения в своем тебе можно без проблем рассмотреть. Чем я, собственно, и занимаюсь…
— Сонь? — посмеивается Мирослав, входя в ванную. — Ты чего?
— Я не понимаю, вырос он, или нет! Точнее, вырос он из-за ребенка, или потому что ты таскаешь мне булочки и круассаны каждый вечер.
— Перестать?
— Ни в коем случае! — говорю ему, а он снова смеется. Смешно ему, конечно… С его-то фигурой точно не надо париться ни о булочках, ни о животах. У него, как выяснилось, в подвале этого дома небольшой спортивный зал… Там он из себя скульптуру и лепит вечерами. А тут я, здравствуйте. Шарик.
— Тебя волнует то, что он растет, или…
— Не знаю, — вздыхаю. Я стала такая странная! Раздражаю сама
