— Я хочу тебя, Глинис, — прошептал он.
— Это… совершенно… неразумно, — прошептала она, прижимаясь к нему.
— Я говорил тебе, что видел будущее? И что мы там были любовниками?
Глинис уперлась руками в его плечи и резко отодвинулась.
— У тебя есть с собой Сердце Дракона? — испуганно спросила она.
Злясь на себя за то, что затронул столь опасную тему, Каррик провел пальцем по ее подбородку и попытался спокойно объяснить.
— Сердце Дракона помогает увидеть будущее, когда у тебя только появляется этот дар. Но когда он уже есть, ты можешь увидеть картинки будущего на любой гладкой поверхности, оконном стекле, в реке или озере, если нет волнения, даже в воздухе. Именно так я увидел нас вдвоем.
— Я плакала? Он усмехнулся:
— Нет, наслаждалась вместе со мной.
— А эти твои видения всегда воплощаются в жизнь?
— Пока да. Иногда ты их видишь частично, иногда — целиком.
— Хотелось бы знать, правильно ли я тебя поняла. — Она отодвинулась от него и села.
Каррик перевернулся на спину и застонал. Она, видимо, не понимала, что мучает его, что он больше не в силах терпеть.
— Ты видишь сцену из будущего, но не можешь понять ситуацию целиком, — продолжала Глинис. — Это все равно, что читать книгу с середины. Ты должен догадаться, почему произошло описанное событие и каковы его последствия. Верно?
— Именно так, Глинис.
— Выходит, ты точно не знаешь, когда мы станем любовниками, что будет этому предшествовать и к чему приведет?
— Не знаю, — ответил он с досадой и добавил: — В эту ночь, черт возьми, это вряд ли произойдет.
— Ты даже не можешь сказать, было ли то, что ты видел, первым нашим свиданием или десятым?
Каррик вышел из себя:
— Глинис…
— А картина, на которой ты видел свою смерть, была такой же неопределенной?
— Господи Боже мой! — воскликнул он, пытаясь привлечь ее к себе. — У тебя настойчивость, как у бультерьера. Может быть, лучше…
Глинис не дала ему договорить, обхватила за плечи и внимательно посмотрела ему в глаза.
— Скажи мне, Каррик, было видение твоей собственной смерти таким же неопределенным?
Нет! — Он решил покончить с этим раз и навсегда. — Я расскажу тебе все. Я видел толпу, собравшуюся под полуденным солнцем возле эшафота, видел топтавшихся на месте лошадей и надгробный камень у поломанной повозки, на котором были выгравированы мое имя и дата смерти. Я видел, меня вели сквозь толпу со связанными за спиной руками, как я поднялся по ступенькам и стал на дверцу люка. Слышал, как священник читал молитву за упокой моей души. Видел, как мне набросили на шею петлю, как плакала моя мать и ругался отец. Дверца люка открылась, и я провалился в пустоту.
Глинис прижала ладони к глазам, стараясь избавиться от страшного видения.
— Прости, милая, — прошептал он, гладя ее плечи.
— Поедем со мной, — взмолилась она, — я научу тебя всему, что тебе понадобится в новом мире, ты не будешь чувствовать себя ущербным, я обещаю.
Она верила в то, что говорила. Хотела полюбить его. Но он не мог этого допустить. Не хотел причинить ей боль.
Она сидела в расстегнутой рубашке, роскошные волосы рассыпались по плечам. Так хотелось овладеть ею, не думая о последствиях. Но он никогда этого не сделает. Не разобьет ей сердце.
— Грешник, который сидит во мне, хочет убедить тебя, что нам удастся обмануть судьбу. Но я не позволю ему это сделать и буду с тобой честен. — Боль, которую он увидел в ее глазах, потрясла его до глубины души. — Боже, как я порой ненавижу это свое благородство.
— Каррик…
— Милая Глинис. Ты всегда так неистово борешься за исполнение своей мечты?
— И в девяти случаях из десяти добиваюсь желаемого.
— Это как раз один из них. Примирись с этим, научись получать удовольствие в отпущенное нам время. Не откажи обреченному на смерть в его последней радости на земле.
— Это нечестно, Каррик.
— Но вполне эффективно, — ответил он, радуясь что боль исчезла из ее глаз. — Просто не верится, что ты до сих пор оказываешь сопротивление. Я ведь говорил тебе, что видел будущее и что мы там любовники?
— Ты наглец. У тебя совсем нет совести?
— Будь это так, я целовал бы тебя до умопомрачения, пока ты не забыла бы обо всем на свете.
— Но ты не собираешься этого делать?
— Глинис, дорогая, больше всего я хочу отнести тебя на эту кровать и пробыть там не меньше недели.
— Зачем тогда это благородство и готовность к самопожертвованию?
— Затем! — резко бросил он.
— Это не ответ.
«Ладно, Глинис, если ты настаиваешь, я тебе отвечу», — подумал Каррик.
— Я знал, что умру молодым и что родители тяжело перенесут мою утрату. Но вряд ли я смогу с достоинством предстать перед палачами, если увижу твои страдания.
Он отпустил ее плечи и застегнул рубашку.
— Л ишь когда ты смиришься с тем, что у нас нет будущего, и удовольствуешься отпущенным нам временем, мы сможем быть вместе.
— И ты думаешь, это произойдет?
— Да, я слишком хорошо тебя знаю.
— Когда именно?
— Надеюсь, что скоро. Мне кажется, я долго не выдержу.
— А если я скажу тебе, что все поняла, и не буду больше сопротивляться?
— У тебя самые замечательные на свете глаза, Глинис. Невероятно выразительные. И знаешь, что я в данный момент в них вижу?
Она отвела взгляд. Он взял в ладони ее лицо и повернул к себе.
— Я вижу, что, притворившись покорной, ты надеешься заставить меня полюбить тебя так, что я вынужден буду принять трусливый выход из опасной ситуации.
Глинис отпрянула от него, глаза ее сверкали.
— А ты никогда не думал, что именно то, что ты примирился со смертью, и является трусостью? Умереть нетрудно, Каррик, это может каждый. Гораздо труднее выжить, начав новую жизнь, для этого нужно мужество.
Неужели она никогда не поймет его?
— Я не буду спорить с тобой по этому поводу, Глинис, — сказал Каррик. — Уже поздно, у нас был тяжелый день. Иди ложись на кровать, а я посплю тут, у огня.
Она резко вскочила на ноги и, уходя, сквозь зубы возмущенно проскрежетала:
— Будь ты проклят, Каррик де Марсо.
Взглянув на догорающие угли, он тихо произнес:
— Я дважды проклят Богом: первый раз, когда появился на свет, и второй, когда ты вторглась в мою жизнь.
Глава 18
Глинис хотелось проснуться. Она устала чувствовать, устала бороться с водоворотом эмоций. Но сон продолжал разворачиваться.
Каррик стоял на солнечной поляне, трава вокруг его ног колыхалась на ветру. Он хохотал, его руки были распахнуты, озорные глаза полны обещаний. В следующий момент она уже была в его объятиях, смеялась, распахивала его рубашку, покрывала его поцелуями. Потом смех прекратился, его глаза потемнели от желания, и она почувствовала, как их сердца бьются рядом. Он прижимал ее спиной к прохладной траве, но ее согревал жар его тела. Они обладали друг другом — и так и должно было быть. Она к этому стремилась, сила его желания передавалась ей. Казалось, они никогда не расстанутся.
