И будет он не светлым и не радостным.
Коротина так и пробрало от мысли, что никто из этих людей еще не ведает, что предстоит им года через три-четыре — безработица, безденежье, войны, бандиты, мошенники… Эх, жизнь-жестянка!
Так тошно стало на душе, что Игорь поспешил выйти, не доехав. А уже когда вышел, подумал: не доехав — до чего? До дома своего тогдашнего, где жили они еще тогда все вместе, жили счастливо… Так туда рано пока.
Мысли клубились вокруг структуры времени. «Если время суть нечто, созидающее физические формы и текущее сквозь них… значит, я могу встретить здешнего Игоря Коротина, который не-Я, и он увидит в этом странном взрослом типе нечто знакомое…»
Тут мысль сделала внезапный скачок.
«А я-то сам, я, сознающий себя, может, и я когда-нибудь встречал свое второе Я, да только не узнал?! Или оно само не захотело показаться мне, смотрело издалека… Могло это быть? А почему нет?»
Загруженный такими думами, Игорь брел грязными улицами, мимо пустых витрин. За час-полтора он привык к этому позабытому миру, скудость и уныние не резали глаз, разве что иногда на месте давно уже знакомых высоток или торговых комплексов вдруг оказывались пустыри либо трущобы, и он сразу вспоминал: точно, так и было.
Он бродил, время шло. Самое обычное время, безо всяких выкрутасов. Голод стал ощутимо сжимать желудок, и Коротин, оглядевшись, припомнил, что неподалеку был ресторан… то есть он и в новую эру имеется, но совсем иной, буржуазно-респектабельный. А тогда это был кабак средней руки с неважной репутацией. Игорь, кстати, в нем никогда и не был. «Ну, вот и побываю», — решил он.
В зале в столь ранний час было полутемно и совсем пусто. Игорь уселся, осмотрелся. Вскоре к нему подошел официант, молодой, но обрюзгший, лысоватый и с брюшком.
— Здрасьте, — буркнул он, кинув на стол меню.
Коротин угадал, что этот парень из разряда навсегда недовольных жизнью, что в эту эпоху это преобладающий тип Homo sapiens… Игорь и бровью не повел.
— Здравствуйте, — сказал он приветливо, открыв кожаную папку.
Валентин Данько, официант
Психолог Коротин попал в точку: официант был жестоко зол на всю эту, мать ее во все дыры, жизнь. Его наказали: перевели из урожайной вечерней смены в дневную, на полную засуху. Сам Валентин упорно считал, что пострадал невинно, хотя директор и сказал ему:
— Ты, Данько, какой-то удав что ли! Меры не знаешь, хапаешь и ртом и жопой. Смотри, по краю ходишь… — а потом сжалился и, чтобы уберечь от края, перевел на голодный паек: — Мне же потом спасибо скажешь.
Но пока вместо «спасибо» подчиненный сыпал на босса голимый ненорматив. И настроение было соответствующее… Поэтому, когда один какой-то хрен вдруг вперся в зал, Валентин подошел к нему как к пеньку и меню на стол шваркнул не глядя — на, мол, подавись.
Но тот, листая, заговорил так дружелюбно, что официант невольно присмотрелся. И удивился. А дядька-то ничего себе! Одет хорошо, речь интеллигентная, морда тоже… «Заезжий! — осенило труженика подноса. — Столичная штучка». Он сразу стал любезнее.
Гость заказал борщ, телячью отбивную с рисом, чай с пирожным.
— Сразу и рассчитаюсь, — сказал он и достал бумажник…
Когда Валентин увидал стопку четвертных да червонцев, его враз обожгло и ослепило. И как будто слегка дали под дых.
Он зря злился на директора. Тот был прав на все сто. Главная беда Валентина была в его дикой жадности. При виде «капусты» он терял разум, терял себя и был готов на все. А это плохо.
Вот и сейчас он отошел от стола с перевернутой душой. И когда в кухне передавал заказ поварам, его все крутило, мотало. Деньги! Деньги!..
Вот если бы… того, а? Боязно, конечно, особенно после вчерашнего. И хочется и колется…
От душевных перепадов захотелось в сортир по-малому. Он и побежал. А когда вышел в вестибюль, тут оно и случилось.
Входная дверь громко хлопнула. Ввалился Лом — принц местной гопоты Толян Ломов, уже оттянувший три года по хулиганке. Знакомый с незапамятных времен: одни дворы, одна школа, одна шпана.
— О! — вскрикнул он. — Валька, братан! Как это я на тебя попал! Брат, опохмели. Сдохну, бля!..
Валентин смотрел на эту быдловатую харю, как на чудо. Да! Так и есть. Это знак.
Он был трусливо-суеверен по жизни. И когда после того, как едва не вывернуло наизнанку, возник этот дурак Лом, Валентина вставило совсем вперекос. Он вздрогнул — и решился. Как с горы слетел!
— Иди сюда.
— Чё?..
— Сюда, говорю! Видишь?
Лом глянул в зал:
— Ну, вижу. И чо? Фраер какой-то сраный.
Данько схватил Лома за лацкан куртки, потащил в туалет.
— Иди, иди… А знаешь, сколько у этого фраера лавэ?
— Ну?
— Гну! Да сотен семь в лопатнике, не меньше. Понял?
Они взглянули друг другу в глаза. Так Валентин не выдержал бы взгляда желтых рысьих глаз, а тут — легко, хоть бы хрен по деревне.
— Ну?.. — прищурился Лом, все поняв.
— Чего ну? — обозлился Данько. — Я говорю, взять на гоп-стоп, когда в сортир пойдет, руки мыть. Капусту пополам. Ну?
— А! Ну да, понятно. Работать мне, а бабки пополам…
— Ну ладно, ладно, пополам, не пополам, там разберемся. Тут, главное, шанс! Я ж говорю, у него там чуть не штука мается!.. — Все это неслось яростным свистящим шепотом.
— Ладно. — Лом сплюнул. — Но сперва сотку! А то горю.
Они и прежде промышляли так по вечерам. Когда иной вдрызг пьяный вываливался на темную улицу, тут-то его и «принимали» Толян с братвой. В самом кабаке ни-ни — но тут особый случай. Шанс! И, как нарочно, все сложилось под него.
Данько сбегал на кухню, втихую вынес Лому сто грамм, потом быстро смотался за готовым блюдом:
— Ваш заказ, прошу. Приятного аппетита!
— Спасибо. — Гость как будто удивился внезапной любезности официанта.
Игорь Коротин
«С чего это он так расстелился? Купюры увидел небось. Да и по одежде, по манерам небось за кого-то особенного принял… Ну и ладно».
Игорь с аппетитом ел, думая о своем. О «Глоке», например. Он и сам толком не знал, зачем ему оружие. Что случилось с Сашей? Куда пошли ребята и для чего здесь пистолет?.. Не знал, но ничего хорошего от этой неизвестности не ждал. А раз так, то и мозги морочить нечего. Есть ствол — и хорошо, что есть.
Поев, Коротин поискал глазами официанта, но тот куда-то пропал. Как ветром сдуло. Игорь пожал плечами, оставил на столе рубль и пошел на выход. Идя, ощутил, что пистолет неловко повернулся в кармане. А, зараза… Поправить надо.
И вдруг почудилось, что в темноте гардероба колыхнулось нечто. Игорь сдвинул брови: что за чушь?.. Но вглядываться не стал. Шагнул в сортир, включил воду — типа руки помыть…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
