Я внимательно осмотрел раскачивающийся у меня на груди аппарат. К счастью он не пострадал от того, что я выделывал
Двигаясь с трудом и широко расставляя ноги, я направился в сторону темнеющего в нескольких десятках метров от меня «Фобоса».
С проявлением снимков вышло немного хлопот. Я не мог подобрать бумагу необходимого формата. Такого, чтобы ее можно было ввести в программирующий блок автоматов наводки.
Позитивы выглядели неинтересными. Черный предмет, которому мы были обязаны всеми развлечениями с того момента, как вошли в планетную систему Альфы, выглядел как хорошо сохранившееся артиллерийское ядро времен испанских конквистадоров. Фотографии башенок, как те, где они были видны целиком, так и увеличенные отдельные их фрагменты, не сказали нам ничего нового. Но за время всей этой последней эскапады я убедился по крайней мере в одном. Это не башенки модулировали поля, парализующие нервные центры людей. Стимуляторами зон нейтрализации были только «черные шары». Роль пирамидок оставалось неясной. Они представляли собой какую-то преграду. Словно бы обозначали границы силового поля. «Фобос» ударился об него и не прошел. Кросвица оно тоже задержало. Но я-то пробрался внутрь кордона без каких-либо помех с его стороны.
Об этом потом. Сейчас самое важное, чтобы нейромату хватило материалов, которыми мы располагаем (более, чем мизерных), чтобы запрограммировать автоматы наводки малого излучателя.
Я ввел снимки в блок памяти. Перечислил все данные: расстояние до шара в момент произведения съезда, освещение, характеристику объектива фотоаппарата, чувствительность пленки, температуру окружения и так далее. Если компьютер сможет из всего этого что-то скомбинировать насчет структуры черного предмета, то тем лучше. В любом случае автоматы получат его форму и размеры.
На этот раз я не заботился ни о какой тактичности. Не останавливая вездехода, выпустил короткую серию по ближайшей башне. Секундная, неровная вспышка, дуновение, ощутившееся внутри кабины как тихий вздох, двигатели на полную мощность. Я тут же заблокировал наводку, переводя ее на управление нейроматом.
Мы уже были на том месте, где минуту назад происходила аннигиляция. От голубой башенки осталась только чуть более темная, матовая полоса на стеклистом грунте. Пирамидки остались за нами. Мы видели отражения их огней на заднем экране.
Все совпадало. Ствол излучателя совершал короткие, мгновенные движения. Его насадка раскалялась на сотую долю секунды и, не успевая остыть, изменила направление и вновь вспыхивала одним-единственным импульсом. Все удары шли в тень, густеющую под кормой корабля. Там вспыхивали белые, микроскопические звезды. Чужаки, или их автоматы, не пожалели аппаратов, модулирующих зоны. Под ракетой от них просто роилось.
Что касается нас, то мы чувствовали себя словно в крохотном старинном самолете во время урагана. «Фобос» несся мягко, слегка раскачиваясь. Только этим он реагировал на работу излучателя. Но у нас желудки подкатывали к горлу, нам хотелось смеяться, плакать, мы погружались в уныние, потом снова в безумную радость. Каждый раз это длилось не более секунды. Ствол излучателя брызгал светом в сторону ближайшего шара – и приходило успокоение. Тоже на секунду.
Раздираемые этой дьявольской мешаниной, мы описали круг вокруг ракеты. Кольцо замкнулось. Наступила тишина. Мы были уже на середине второго витка. Сзади, из-за башенок, до нас донесся уже слишком хорошо нам знакомый блеск. Но черный предмет не успел еще коснуться грунта, как был уничтожен огнем излучателя. Так повторялось неоднократно. Мы кружили вокруг корабля, словно приглашая чужаков к продолжению игрищ. Мы были теперь полностью спокойны. Головы у нас работали как обычно. С чем я и мог себя поздравить.
Прошло несколько минут. Атаки прекратились, словно их руководство убедилось в напрасности своих усилий. Башенки источали ласковое, голубое сияние, но оставались без движения. Могло показаться, что они никогда не покидали своих мест, чтобы загнать измученного человека в его голодную келью.
Мы выждали еще следующие пять минут, потом я направил вездеход прямо к подножию лифта. Рива взял управление на себя. Я выскочил на скальный грунт. Район оказался, однако, изрядно заражен, но не настолько, чтобы пришлось рисковать. Одним движением я подскочил к плоской коробке управления и вызвал платформу. Механизм действовал нормально. Ривы уже не было, он по-прежнему продолжал кружить возле дюз, стараясь описывать по возможности наиболее тесные круги. Я не мог ждать. Неизвестно было, с какой стороны начнется следующая атака. «Фобос» любую минуту должен был иметь свободное поле обстрела. За оставление черного шара в месте, заслоняемом выходами дюз корабля больше, чем на несколько секунд, мы могли бы заплатить очень дорого. Попросту – погубить ожидающий смерть экипаж «Проксимы».
Плоская плита, закрываемая только одной стенкой с удобными захватами, подняла меня до уровня лифта. Он не был закрыт. «Если и шлюз тоже...», мелькнуло у меня в голове. Но люк, ведущий из шлюзовой камеры внутрь корабля, был задраен наглухо. Я захлопнул за собой люк и отыскал колонку очистителя. Прошло добрые десять минут, пока красный глазок индикатора радиоактивности погас. Я перестал быть опасным для окружающих. Выровнял давление и открыл кислородный шланг. Мне снова пришлось подождать, пока над люком не загорится зеленый огонек. Открылся он так же, как всегда. На всякий случай я запер его от руки, поставил на предохранитель и проверил аварийную блокировку. Она оказалась в порядке. Только тогда я повернулся. Над моей головой, высокий, словно внутренности башни, начинался туннель коридора.
Корабль был словно вымерший. Я заглянул в несколько кабин. Но никого там не нашел. Везде царил трудный для описания кавардак. На полу валялись скомканные полосы ленты, нитки микрофильмов, скрученные и порванные, клочья одежды, изломанные приборы. Через несколько метров я остановился у клети, узенькие рельсы которой бежали вдоль стены, на время полета становящейся полом. В конце концов, я добрался до навигаторской. Точнее, до предшествующей залы.
Из нескольких, установленных в ряд кресел, только три было заняты. В ближайшем лежала женщина, несколько дальше мужчина, которого я не знал, а еще чуть дальше, задрав вверх голову, находился командир «Гелиоса» Торнс. На мое появление он не прореагировал ни малейшим движением. Зато на полу, возле пульта, в проходе к ванной, между сегментами многосоставного стола лежали люди. Неподвижные, словно пострадавшие от несчастного случая, неухоженные, с разбросанными руками и ногами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
