закончиться.
– Отче, ты не знаешь, в какой губернии у нас Сталинград?
– Нет, а что?
– Михайло Илларионович давеча поминал. Героически, говорил, обороняли.
– От кого?
– От немцев.
– Значит, во времена Мономаха или Александра Невского дело было, сейчас такого города вроде нету.
– Скорее всего, – согласился Тучков и резко обернулся, наставив винтовку в сторону скрипнувшей двери.
– Свои! – донеслось оттуда.
– Сергей Викторович? – Капитан опознал голос адъютанта генерала Кутузова.
– Да кто же ещё? – Появившийся с осторожностью прапорщик Акимов с опаской глянул на направленный ствол. – Как вы тут?
– Пока держимся, потерь нет. Патроны привезли?
– И их тоже.
– Ещё что?
– Сейчас затащат.
Поднявшиеся вслед за прапорщиком солдаты, одетые ещё в старое, теперь кажущееся страшно неудобным и смешным обмундирование, поставили на пол несколько покрытых обычной дерюгой корзин. В них что-то знакомо звякнуло, и Тучков заинтересованно протянул руку:
– Очень правильное решение. В глотке пересохло давным-давно.
Красногвардейцы прекратили стрельбу из окон, благо противник откатился назад, и по одному потянулись на возглас командира, оставив двух человек наблюдать за набережной.
– Вынужден вас огорчить, господа. – Акимов мимолётно улыбнулся. – Распитие шампанского откладывается до полной победы.
Переждав разочарованный гул, продолжил:
– Хотя, думаю, Иван Петрович немало посмеётся, узнав, что блистательные гвардейцы приняли его изобретение за пошлый дар виноградной лозы. Берите выше, талант графа Кулибина – дар Божий!
– Что-то вы запутали нас совсем. – Тучков, приподняв дерюгу, с недоумением разглядывал бутылки из тёмного стекла. – А это тогда что?
– Сейчас узнаете. – Прапорщик подождал, пока ещё двое солдат занесут и поставят перед ним большой, окрашенный темно-зелёной краской сундук. Позвенел ключами, снимая висячие замки, и откинул крышку. – Вот она где, смерть Кощеева.
Красногвардейцы, тесня друг друга, заглянули внутрь, почесали в затылках и с недоумением повернулись к Акимову.
– Мортирки… – презрительно скривился Тучков. – Это над ними Иван Петрович колдовал последние три недели?
– Понимали бы чего, – насупился адъютант командующего. – Наука, она, господа, не хрен собачий!
Солдаты, подчиняясь приказу, выраженному небрежным движением указательного пальца, достали из сундука два деревянных ящика с дырками в верхней части, приладили под углом тонкостенные медные трубы, воткнули сбоку кривые железки…
– Готово, ваше благородие!
– Спасибо, орлы! А теперь всем отойти в сторону.
Сергей Викторович с большими предосторожностями опустил в обе трубы извлечённые из корзин бутылки, покрутил железки, оказавшиеся ключами, наподобие таких же в музыкальных шкатулках, и выглянул на улицу поверх подоконника. Отец Николай, единственный, кто не прельстился на таинственный звон, вполголоса спросил:
– На сколько шагов сей курьёз бьёт?
– Не меньше восьмисот. – Небольшая пауза, после которой уже шёпотом. – Но за четыре сотни ручаюсь.
– Неплохо. – Священник показал на шведские пушки. – Видишь?
– Ну?
– Как раз перед ними строй останавливается, чтобы сделать первый залп.
– А потом?
– Потом ещё один, затем идут на приступ. Сейчас восьмой начнётся.
– Не понимаю…
– Чего тут понимать? Справа от шведа – Фонтанка, слева – непроходимые дворы с засевшими за баррикадами ополченцами, а в загривок ингерманландские драгуны да егеря Петра Иваныча Багратиона вцепились. Мы тут самые слабые, потому и бьют в одно место. Во всех остальных – смерть.
– А здесь?
– Тоже она. – Батюшка похлопал по винтовке. – Но они-то об этом не знают, верно?
– Сейчас узнают! – Прислушивающийся к разговору и одновременно наблюдающий за набережной красногвардеец обернулся к командиру. – Господин капитан, идут.
Вслед за возгласом караульного послышался душераздирающий вой – будто невидимый злой великан решил насмерть замучить не менее великанскую кошку.
– Шотландские волынки! – догадался Акимов. – Они здесь откуда?
– Это уже неважно, – отмахнулся Тучков. – Господа красногвардейцы, к нам в гости намереваются пожаловать дамы! Попрошу быть с ними повежливее!
– Мать их… – недовольно проворчал отец Николай. – А у меня, как назло, портянки несвежие.
– Да? – почти натурально удивился капитан. – Господа, вынужден огорчить: по вине нашего батюшки сегодняшний бал переносится на вчера. Извольте сообщить об этом любезным дамам.
– Разрешите мне, Александр Андреевич? – предложил прапорщик.
– Этими вот… хм… астролябиями? Ну что же, попробуйте, Сергей Викторович.
Акимов бросился к своим механизмам, чуть подправил их, что-то подкрутил и застыл в ожидании, пока неприятель не пересечёт проведённую мысленно черту. Рядом, держа наготове оружие, замерли красногвардейцы.
– Красиво идут, мерзавцы… – прошептал кто-то. – А мы как крысы подвальные прячемся.
– Дурак, – коротко бросил через плечо прапорщик.
Коротко, потому что боялся сбиться со счёта. Пятьсот шагов… четыреста пятьдесят… четыреста двадцать… четыреста…
– Пошла, родимая!
Первая бутылка, кувыркаясь, полетела в сторону противника. Вторая… Нижние чины бешено крутили заводные рукоятки… Стеклянный снаряд сшиб с ног идущего впереди офицера, ударив точно в грудь, и невредимым скатился вниз. Дружный разочарованный выдох… Следующий упал с небольшим недолётом, бросив в шотландцев веер осколков и огненных брызг.
– Греческий огонь? – Отец Николай проследил взглядом за очередной бутылкой, разбившейся о голову вражеского знаменосца.
– Угу. – Прапорщику отвечать некогда, он крутит винты на своих мортирках, поправляя прицел. – Сейчас я их…
– Не стрелять, господа! – Тучков ухватил за руку красногвардейца, поднявшего винтовку. – Они не заслужили милосердия.
– Господь велел прощать, – глубокомысленно заметил батюшка, передавая Акимову стеклянный снаряд. – И возлюбить врага своего, яко себя самого.
– Не похоже, отче, чтобы вы следовали этим заветам.
– Это почему же? По утрам, бывает, так себя ненавижу, что… Бей левее, дурень!
– Сейчас! – Прапорщик опять что-то подкрутил, и бутылкомёты выплюнули в гущу шотландцев ещё пару подарков. Зарядил снова и… – Ох…
В правой машинке громко щёлкнуло, захрустело, и под деревянным ящиком-основанием расплылась мгновенно вспыхнувшая лужа.
– Бежим! – Отбросивший заводную рукоятку солдат метнулся к двери.
– Стой! – Капитан Тучков встал на пути у беглеца, успокоил кулаком по уху и развернул к уцелевшей мортирке. – А это кто таскать будет? И оставшиеся снаряды не забыть! Оставляем позиции, господа!
…Вид стремительно выбегающих с оружием в руках красногвардейцев подействовал на шотландских стрелков отрезвляюще. Доселе паникующие и бестолково мечущиеся под обстрелом странной жидкостью, которая не гаснет даже в воде, липнет ко всему, а попав на человека, прожигает мясо почти до костей, они обнаружили привычного противника. Пусть метко и безжалостно стреляющего, но до него хоть можно дотянуться штыком. Стоит только поднажать, перешагнуть через кричащих от безумной боли товарищей… и впиться зубами в глотку этим подлым русским трусам, не желающим сойтись в честном бою!
– Ложись! – Тучков сбил с ног замешкавшегося солдата, устанавливающего мортирку.
Тот упал на колени, продолжая крутить заводную ручку, и крикнул Акимову:
– Готово, ваш бродь!
Прапорщик передвигался на четвереньках, волоча за собой корзину с последними снарядами, и молился, надеясь хоть так защитить бутылки от неприятельских пуль. Шотландцы, видимо, потерявшие всех офицеров, лупили вразнобой, благо расстояние уже позволяло. Позволяло стрелять, но, слава Богу, не попадать.
Бамс! Щёлкнула освободившаяся пружина, отправляя смертоносный подарок. Хрясь!
