На ночлег устроились на склоне сопки. Мазур срубил четыре молодых кедра, один укрепил на сучьях меж двумя близко стоящими деревьями, три наклонно положил на него, навалил поверх охапку пышных, колючих веток. Получилось подобие примитивного шалаша, защищавшее от южного ветерка, дувшего здесь с идиотским постоянством.
Белок съели без протестов — Мазур с женщинами по две, а доктор, нонконформист сраный, соизволил сжевать лишь одну. Ну, и то хлеб… Начал помаленьку цивилизоваться.
И тем не менее Мазур предусмотрительно уложил себе под голову все запасы еды, завернутые в куртку, — во-первых, удобнее спать будет, во-вторых, на доктора надежды мало, с него станется…
Глава тринадцатая
Азенкур
Проснувшись на рассвете, Мазур обнаружил себя в приятной, но, увы, мимолетной и платонической роли турецкого султана — обе женщины во сне прильнули к нему с двух сторон в поисках тепла, обняли, головенки устроили на груди, идиллия… вставать не хотелось, честное слово, но пришлось, конечно. За неимением поблизости ручья, холодных ванн он не принимал, но водой из фляжки умылся. И все пошло по заведенному порядку: деликатно разбудить женщин и чуть менее деликатно — доктора, дать минут десять на оправку, мысленные сетования касаемо нелегкой судьбы и скорое привыкание к суровой реальности. По кусочку зачерствевшего хлеба и остывшей белке в зубы — и пошли ноженьки считать версты, старым курсом, на два лаптя правее солнышка…
Туман еще стоял меж деревьев, и шагать пришлось с черепашьей скоростью — но сидеть на месте и ждать погоды Мазур не хотел. С упрямством бронетранспортера претворял в действие нехитрую и жизненно важную задачу — оторваться как можно дальше от погони. Она-то, голову прозакладывать можно, в туман не полезет.
— Может, они на нас рукой махнули? — тихо спросила Ольга, словно угадав направление его мыслей, как хорошей супруге, вообще-то, и полагается по жизни.
— Размечталась… — проворчал Мазур. — Дела, милая, пошли на принцип, точно тебе говорю. Я человек скромный, но сердце мне отчего-то вещует: ни разу еще они не получали по сусалам столь быстро и качественно. Ну ты сама посуди, кто на их месте нас из тайги-то выпустит?
— Ох, и вселил ты в меня оптимизм…
— Не горюй, — сказал Мазур. — Прорвемся. Вся их промашка в том, что они меня не предусмотрели. А поскольку…
— Ой!
Мазур застыл на месте. Туман уже почти растаял, оставшись лишь в низинках и кое-где над землей. Они оказались в березняке, и метрах в тридцати от Мазура, на поляне, стоял олень. Марал, если точно. Низко опустив рогатую голову, пощипывал траву — серо-желтый, здоровенный, невозмутимый…
Петля мгновенно легла в выемку на свободном конце лука. Наложив стрелу, Мазур бесшумно двинулся вперед, пригнувшись, растопырив локти…
За его спиной раздался неумелый свист — скорее громкое шипение, но маралу этого оказалось достаточно. Молниеносно вскинув голову, он стрелой прянул в чащу, сразу исчез из глаз, почти беззвучно.
Опустив лук, на ходу снимая тетиву, Мазур неторопливо вернулся к спутникам. Безразличным тоном спросил:
— Кто, мать вашу?
— Ну, я, — сказала Ольга, глядя ему в глаза без особой тревоги. — Он такой красивый был…
Он закрыл глаза, шумно выдохнул сквозь зубы и постарался, не торопясь и не сбиваясь, досчитать до двадцати. Помогло немного. Подошел вплотную к жене, крепко взял за подбородок и сказал:
— В следующий раз за что-нибудь похожее получишь крепко и качественно. По морде.
— Слушай…
— Это было мясо, — сказал Мазур. — Понятно? Мясо. — Он все еще держал ее подбородок двумя пальцами, как клещами. — И чтобы никаких обид…
— А ты бы его свалил? — С вызовом уставилась Ольга.
Мазур стиснул ее подбородок еще покрепче, дождался, когда ойкнет, сказал:
— Я бы его свалил. Ну?
— Ну, извини…
— Без «ну».
— Извини, — сказала Ольга.
— То-то, — Мазур разжал пальцы, на миг стало ее жалко, но он твердо решил сантиментам не поддаваться. — И запомни накрепко: нету вокруг ничего красивого, есть только съедобное и несъедобное… Пошли.
Все же мог поклясться, что любимая женушка дуется, — много времени прошло, прежде чем стала с намеком ловить его взгляд.
— И не надейся, — сказал Мазур, поравнявшись с ней. — Не буду пардону просить, виновата — значит, виновата.
— Звереть просто не хочется…
— А кому хочется? — пожал он плечами. — Охотиться, малыш, — это еще не значит звереть, ты себе это накрепко в головенку вколоти…
Он замолчал, стал шарить взглядом по небу, но не мог ничего рассмотреть — зеленые кроны смыкались над головой, словно сплошная крыша. Поднял руку, призывая остальных к тишине.
Нет, не показалось. Явственно раздавалось далекое жужжание вертолета. Оно приблизилось справа, прошло вперед, вернулось, послышалось слева, опять справа… Вертолет, полное впечатление, летал по сужающейся спирали — на большой высоте, на значительном отдалении от места, где они стояли. В шуме безукоризненно работающего мотора было что-то странное, но Мазур, как ни ломал голову, так и не определил, что же это такое. Но это непонятное отличие было…
Минут десять они стояли и слушали, как далекий вертолет выписывает круги. Потом шум мотора помаленьку смолк, удаляясь к северу.
— Засекли? — тихонько спросила Ольга.
— Не каркай… — бросил Мазур. — Пошли.
Еще несколько часов они шагали в быстром темпе, по местам относительно ровным. Потом поплохело: впереди обнаружился крутой хребет еще повыше вчерашнего, а бурелома было навалено столько, словно специально постарался какой-нибудь особо злокозненный леший, разобиженный на Мазура из-за белок. Мазур сделал заключение, что ураганы тут нередки: если вспомнить деревню, похоже, что и там крыши сорвало буйным ветром, могли еще лет двадцать простоять…
Лабиринт, мать его. Чересчур протяженный, чтобы метаться вправо-влево в поисках обходных путей — проще уж немного помучиться. Ветровал был относительно недавний: хвоя на могучих ветвях лишь кое-где порыжела, большей частью оставшись зеленой. Люди петляли самыми невероятными зигзагами, шумно перелезая через стволы, у вершинок, где были потоньше, отводили упругие ветви, но все равно иные стегали по лицу. В волосах у всех застряли иглы, физиономии перемазаны смолой и паутиной. Костюмы кое у кого зазияли первыми дырами. «Нужно поосторожнее, — подумал Мазур, — этак они быстро в лохмотья превратятся, голышом придется идти…» И хрюкнул под нос, несмотря на серьезность ситуации: представил вереницу голых путников, в кроссовках, с ножами на поясах, самого себя, с луком наперевес…
Обошли громадный, выше человеческого роста выворотень — корни поваленного высоченного кедра торчали осьминожьими щупальцами. Мазур присел на корточки, заглянул в яму под корнями, держа нож наготове — еще выскочит что-нибудь вроде росомахи, разбирайся с ней потом…
Нет, это не нора, просто яма.
— Это какой же ветер должен быть… — протянула оказавшаяся рядом Вика.
— Соответствующий, — кивнул Мазур.
Противоположный склон был почти не затронут — спустились легко, быстро. Часа полтора шагали по чащобе. Мысль, зародившаяся у Мазура еще на вершине, все это время не отпускала — обрастала деталями, подробностями, он и не заметил, как стал просчитывать. А когда заметил, отрываться от этого занятия не стал. Продолжал себе. Напоследок взвесил шансы, спокойно, холодно, профессионально. И шансы в его пользу выходили таковы, что не стоило откладывать…
— Стоп, — сказал он громко, высмотрев подходящее, а главное, приметное место в распадке.
Первым опустился в мох, вынул сигарету. Они еще стояли — не ожидали привала, успели привыкнуть к стахановским темпам командира.
— Садитесь, орлы, — сказал Мазур. — Привал долгий будет…
Достал презерватив, нюхнул протухавшую там чуть ли не сутки смесь и тут же отдернул нос — запашок был соответствующий, далеко до полной кондиции, но уже достаточно для надежного заражения раны… Проверил стрелы, древко лука, оба ножа. Сбросил безрукавку, вынул из кармана несколько обрезков рукава и быстро связал из них надежный шнурок, прикрепил к нему за кольцо на рукоятке наган, повесил на шею, словно гротескный амулет. Пращу решительно отложил: с ней не будет времени забавляться…
Ольга догадалась первой, глаза стали огромными:
— Ты что, хочешь…
— Ага, — сказал Мазур, скинул куртку, оставшись голым по пояс — очень уж яркая, паскуда… — Вы тут отдыхайте, а я схожу назад, к бурелому, немного поговорю с нашими друзьями… Авось их после такого базара станет поменьше.
Он достал нож и отрезал рукав Ольгиной красной куртки, пояснил:
— Понадобится…
