— А что не так?
— Хозяин...
— Что не так? — спросил Фарамунд раздраженно.
— Хозяин, не обижайся... Когда ты так ловко захватил первую крепость, я уж решил, что ты с детства их берешь голыми руками, настолько все было умело. Но сейчас ты смотришь на это... это...
— Город, — подсказал Фарамунд.
Громыхало повернулся в седле. В глазах был смех, толстая рука как выстрелила в сторону городских стен:
— Да ты посмотри! В этом городе... ха-ха!.. городе, коров пасут прямо на городской площади! А огороды возле домов? А что это за горожане, что у всех поля за городской стеной?
Фарамунд не понял, почему такая насмешка, что плохого или недостойного в полях и пастбищах за городом, поинтересовался:
— А как в других?
Громыхало сказал со вкусом:
— Вон в Константинополе, скажем... идешь-идешь из середины города... в любую сторону, уморишься, язык высунешь, уже и солнце полнеба пройдет, а вокруг все так же тянутся эти каменные громадины! Там все дома из камня, представляешь? Даже у самой, что ни есть голытьбы.
Фарамунд спросил недоверчиво:
— А сколько же там народу?
— Ну, тысяч пятьсот, — ответил Громыхало хладнокровно. — Не знаешь, сколько это? Ладно, вот в этом городе не больше тысячи. Одной тысячи!
Фарамунд покачнулся в седле. Город возвышался за городской стеной — из толстых просмоленных стволов с заостренными концами, жутковатый частокол, — красочный, живой, бурлящий жизнью. Если этот город кажется огромным, то какой же трепет охватит при виде тех городов, размеры которых не может и представить?
И в то же время он чувствовал себя униженным, оплеванным. Громыхало рассуждает о городах, сравнивает, он все видел, знает...
— Ты знаешь, — звучал за спиной ненавистный голос человека, побывавшего и повидавшего, — многие горожане... ха-ха!.. рождаются и умирают среди этих каменных громад, так и не повидав даже городских стен!.. А уж выйти за ворота... ха-ха!.. половина жителей Константинополя даже не знают, в какой стороне ворота, настолько сам город велик и огромен... В нем сто тысяч храмов, семь тысяч дворцов... ах, ты не знаешь, что это!.. двадцать тысяч базаров...
Фарамунд хлестнул коня. Оскорбленный зверь сорвался с места, копыта простучали сухо и раздраженно.
Войско должно было подойти только завтра, а сам он со своим отборным отрядом в разгар ночи подошел к стенам. Трубачей послал к северной части, с ними десяток человек с лестницами, больше не отыскалось, велел трубить погромче сигнал к нападению. Все защитники ринулись к северным воротам, прочитав звуки рога как сигнал к штурму ворот.
Этих придурков хватило бы на защиту всех укреплений, народу в городе оказалось на диво много, но все ринулись к северным воротам, а он лично с группой самых ловких взобрался на стену с юга, перерезал стражу на стене и перебил стражей ворот, а когда створки заскрипели и поднялись, изумленные горожане увидели в страхе, как из рассветного тумана в город врываются орды полуголых варваров!
Фарамунд сам ошалел от такой легкой победы. В его руки как спелый плод упал достаточно обширный и небедный город, И настолько легко попал в ладони, что он некоторое время не знал вовсе, что с ним делать, но потом благоразумно решил оставить все, как есть. Единственное — город переменил защитника, а значит — платить за охрану и защиту будет ему, а не тевкру Теоридриху,
Неизрасходованная сила, напор — требовали выхода. Если не излиться в яростной схватке, в многодневном сражении, если не будет крови, трупов, гибели друзей и массовых казней пленников, то заблестит оружие среди своих, начнутся мятежи, поединки, и сам рекс не заставит вложить мечи в ножны!
На третий день он, все еще в некоторое растерянности, оставил захваченный город, медленно двинул войско дальше на юг. По слухам, там располагался Аунхен, новый, быстро растущий вокруг бурга городок. Он расположился на перекрестье дорог, в нем останавливаются караваны, а ремесленники туда свозят свои изделия.
Его войско увеличилось на девяносто легионеров прежнего гарнизона. Хоть и присягнули ему на верность, но на всякий случай решил не оставлять в городе — взял с собой. А в освободившуюся схолу поселил часть беглых легионеров из своего войска, доказавших ему верность. Понятно, еще раз строго напомнив, что теперь этот город принадлежит ему. Если будут вести себя как захватчики, то не только вздернет, а кое-кого и на кол посадит.
Ворота Аунхена оказались заперты. Со стен выкрикивали оскорбления, падение соседей их не смутило. Здесь город крупнее, стены выше, защитников впятеро больше. Фарамунд расположил свое войско лагерем напротив ворот в трех полетах стрелы, велел окопать рвом, как делают римляне.
Со стен с интересом наблюдали за строительством лагеря. Фарамунд слышал выкрики, со стен что-то показывали, корчили рожи.
На второй день протрубили трубы. Из воротной башни вышел человек с белым платком в руке. Небрежно помахал над головой, а когда его заметили, направился к лагерю.
Громыхало сказал возбужденно:
— Идут договариваться!
— Возможно.
— Может быть, — предположил Громыхало, — возьмем откуп побольше и пойдем дальше? Только торгуйся получше!
Вестник с белым флагом приблизился к вожаку осадившего город сброда. На Фарамунда взглянули глаза воина, много повидавшего, битого жизнью. Через щеку прошел шрам до нижней челюсти, белые шрамы на оголенных по локти руках, а на металлических латах заметны зазубрины от ударов острым железом.
— Вам не удастся нас взять ни осадой, ни приступом, — сказал он угрюмо.
— Почему? — поинтересовался Фарамунд.
— У нас подвалы забиты окороками, солониной, а зерна и муки на пять лет!
— Значит, возьму на шестой, — согласился Фарамунд.
Посланец переступил с ноги на ногу:
— А вся наша молодежь сейчас вышла на площадь, учится метать дротики. Мастера-лучники учат их метко бить в цель!
За спиной Фарамунда грозно засопел Громыхало. Фарамунд обрадовано хлопнул себя по колену:
— Хорошо! В арабских странах большой спрос на таких рабов. Пусть упражняются лучше. Продам их дороже.
Посланец ушел ни с чем, но Фарамунд чувствовал, что решимость горожан сопротивляться поколеблена.
Ночью Фарамунд обходил караулы. Темный свод неба выгнулся звездным шатром, пронеслась хвостатая звезда. Вокруг полной луны тихо мерцает слабое, словно сотканное из плотного лунного света, широкое кольцо, похожее на медный обруч.
Часовые приподнимались от земли, приветствовали тихими голосами. Так он переходил от одного поста к другому, шагах в пяти сзади двигались сонные Громыхало, Вехульд, еще трое бывших разбойников, которых он произвел в военачальники.
